не было.
Но не только это омрачало бабушкины сборы.
Прошлым летом внучка, ради которой бабушка ездила в лагерь и гробила свое здоровье непосильным трудом, переругалась со всем руководством, не здоровалась с вожатыми и воспитателями, да еще и чуть не померла от воспаления легких всем назло, когда уже не знала, чем еще досадить своей бабушке. Бабушка тяжело вздыхала и складывала в сумку новые и новые пачки валидола и баночки корвалола: «Жанна, имей ввиду, это лето последнее. Прошлого лета мне хватило. Пошли вы в жопу с вашей Леной. Сами ее возите, куда хотите».
Бабушка как в воду глядела. Тем летом ее ждали новые испытания.
Начальство не забыло моих прошлогодних подвигов. Над моей головой собирались тучи. Мне в напарницы выделили самую лютую воспитательницу, Татьяну Матвеевну. Настоящего гренадера в юбке исполинского роста. Когда Татьяна Матвеевна кричала своим громовым голосом: «Кто резвится?» с ударением на букву Е, или что еще страшнее «Кому весело?» (ибо детям летом ни в коем случае не должно быть весело), самые маленькие девочки начинали всхлипывать от страха. Татьяне Матвеевне было всего тридцать лет, но выглядела она на все пятьдесят, такой она была матерой и опытной. У нее самой имелся десятилетний сын Тимоша, который практически заикался от маминых криков, и это наглядно подтверждало, что воспитательница никому не дает спуску и не делает исключений.
Грехи мои прошлым летом оказались так велики, что кроме воспитательницы мне на отряд выделили еще и помощника. Это шло вторым пунктом моего наказания.
Помощник у меня тоже оказался с подвохом. Это был мальчик пятнадцати лет из первого отряда, но не просто мальчик, а внук директора завода.
Внука звали Витя. И он, так же, как и я, совершенно не вписывался в лагерную систему. На Витю не могли найти никакой управы.
Прошлым летом, пока я мазала детей зеленкой, он тоже не терял времени даром. Лагерь самоотверженно бился за первое место среди лагерей по Ленобласти, а Витя решил устроить вечеринку, для которой привез из города двадцать бутылок водки. Бдительное начальство своевременно узнало о готовящемся мероприятии и подготовило план перехвата. Витя не нашел ничего лучше, чем под покровом ночи отнести все бутылки в лес и там закопать до лучших времен. А может до тех, когда лагерь, наконец, получит свое первое место, и все успокоятся.
А дальше все, от самых младших пионеров до завхозов и охранников, начали искать этот клад, но никто, включая Витю, так и не преуспел в этом направлении. Поиски длились все лето. Взрослые гоняли ищущих детей, но сами отмечали, где те уже искали, и копали в новых местах. Так неожиданно был найден тайник девочек из первого отряда, которые складывали в лесу свои прокладки, и тайник сына слепого худрука-гармониста по кличке диджей Гормон, (он прятал в лесу мертвых кротов), также нашли множество пустых бутылок от пива, окурки и даже трусы, и все это, очевидно, когда-то принадлежало обитателям лагеря, но водку так и не нашли.
План начальства казался простым. В отряде как пионер Витя не мог находиться по понятным причинам. Он не видел смысла слушаться и будоражил других детей. Теперь на нас с Татьяной Матвеевной возложили миссию приобщить Витю к труду и дисциплине. А так как, пока это никому не удавалось, начальство потирало руки. Мы должны были переругаться и, наконец, освободить лагерь от кого-то из нас, а лучше от обоих.
Вся «Юность» с замиранием сердца ждала нашего первого совместного дня. Бабушка заламывала руки:
– Лена! Этот Витька – внук директора завода! Ты понимаешь, что ты не можешь с ним разговаривать как со всеми?
– Я буду с ним разговаривать именно как со всеми.
– Ну и вылетишь, как пробка! – бабушка била себя руками по бокам. – Неужели нельзя по-человечески?
– Я со всеми общаюсь по-человечески, пока меня не доведут!
– А тебя все доводят, да? Тебе в психуЧке место. Ты не понимаешь, что нельзя со всеми одинаково? Это – жизнь! Дура, ты, несчастная.
В день Икс Витя пришел на отряд на удивление вовремя, прямо к подъему. Я заранее заготовила речь, что мне все равно, чей он внук, он должен выполнять обязанности вожатого, иначе придется вернутся к роли пионера. Однако все мои заготовки вмиг разлетелись. Витя при ближайшем рассмотрении оказался обезоруживающе симпатичным. И не было в нем ни вызова, ни агрессии, ни понтов, которые я ожидала от внука такого большого человека. Он был одет в синие шорты и желтое поло, мне тут же бросились в глаза стоптанные замшевые ботинки вишневого цвета. Красивая одежда всегда меня покоряла и на этот раз тоже. Кроме этого я заметила, что Витя был сильно простужен и явно мучился от поднимающейся температуры. Ругаться расхотелось.
В этот день у нас планировался поход на озеро. Мы с Татьяной Матвеевной построили детей в колонну по двое, и под ее грозные окрики: «Кто резвится?» и «Кому весело?» (она не баловала нас разнообразием) двинулись в путь. Мы с Витей шли в хвосте. И случилось самое непредвиденное, за десять минут мы успели подружиться. Бывает так, что едва встретив человека, ты понимаешь, что вы были уже знакомы где-то, может в других жизнях, или других измерениях, и не нужны долгие годы, на то, чтобы понять – друг это или нет. Поэтому, за два дальнейших часа на озере, пока Татьяна Матвеевна как сирена выла на берегу «На выхоооод!», поминутно пересчитывая детей, я успела сообщить Вите, про то, что меня били до двенадцати лет, про мою ногу, про то, как Алиса заболела СПИДом, про деревянных кошек, про поездку в Данию и про то, как всю школу я боялась, что за мной придут санитары. А Витя рассказал мне, что он учится и живет в гимназии-интернате, и его выпускают только на выходных, (но на выходных родители почему-то всегда заняты), что на его папу совершили покушение, и папина машина сгорела, а потом в больнице в него снова стреляли, и он снова выжил, и Витя плакал, но не от того, что ему было жалко папу, а как раз от того, что не было. Про то, как в Англии Витя попал в полицейский участок за воровство в супермаркете, и как ему было страшно там остаться. Про то, как он чуть не упал с крыши шестнадцатиэтажного дома, гуляя по ней пьяным. Про то, что он мечтает стать знаменитым модельером.
Мы много друг другу
