рассказали, и не могли остановиться, казалось, эти слова много лет ждали, чтобы быть кому-то сказанными, и наконец, вылились наружу. Обратно мы шли молча, задумавшись. Витя, чтобы начинать приносить пользу, подгонял детей прутиком, как пастух овечек.
До бабушки сразу дошли слухи, что мы не разругались в первые же часы знакомства.
Бабушка осталась довольна: «Таки внук директора завода. Пусть дружат». Зинаида Михайловна, завстоловой по кличке Мишка, которая, как и все в лагере, не верила в дружбу, да и вообще, ни во что не верила, сразу попортила бабушке настроение.
– Смотри, Сима, – намекнула она, – как бы они ребенка не заделали.
– Ты с ума сошла, Зинаида! Да этот Витька сам ребенок, школьник!
– Вот именно, Сима! Подумай!
Я в душе понимала Мишку, ей было завидно и обидно, и хотелось хоть как-то отравить бабушкин триумф. Статус недосягаемый для простых смертных, оказаться в приближенных к директору завода.
Бабушка взгрустнула. Только порадовалась, что этим летом внучке не грозит увольнение, а тут снова опасность.
Халява
Вообще досуг в лагере всех отдыхающих и работающих старше тринадцати лет выглядел примерно так, начиная с подъема все искали курево, а примерно после полдника начинали искать выпивку. И с выпивкой, и с куревом в лагере существовали некоторые проблемы. Купить все это на станции было невозможно. Потому что наша станция представляла собой просто платформу, даже билеты на поезд продавались на другой станции Вяхирево в сорока минутах ходьбы через лес. К тому же пионеров не выпускали за территорию.
Мы с Витей в первый же день знакомства решили выпить. Для меня это было событием, я приезжала в «Юность» уже третье лето подряд, но за алкоголем, да еще ночью по лесу, шла впервые.
Мы дождались отбоя и выдвинулись в Вяхирево. Идти до ларька нужно было минут сорок, как до станции, но Витя сказал, что знает дорогу. Ночи стояли белые, весь лагерь с любопытством наблюдал, как я и Витя, ни от кого не скрываясь, можно сказать официально, вдвоем топаем за территорию. Это было абсолютным вызовом общественному порядку. Совместные выходы за территорию разнополых особей приравнивались к объявлению себя парой. И мало кто в лагере решался на такой серьезный шаг. Мы шли долго, вокруг не было ни души, лес жил ночной жизнью, то тут, то там рождались разные звуки, то вскрик, то шелест, то хруст веток. Повсюду мне мерещились десятки враждебных глаз, внимательно следящих за нами и ждущих момента, чтобы наброситься. Иногда я начинала сомневаться, что Витя понимает, куда идет, и пробегали малодушные мысли, что мы останемся тут навечно, но я отметала их.
– Давай вести дневник, – вдруг предложил Витя. – А то, вот например, забьют нас в лесу монтировками, и никто даже не узнает.
– Я тоже шла и думала об этом, – призналась я, – что убить нас могут в любой момент, даже сегодня.
Когда мы, дошли, наконец, до ларька, выяснилось, что это не ларек, а фургон, который почему-то стоял не на земле, а на сваях, и к окошку, где находилась продавщица, требовалось лезть. Вокруг этого строения тусовались странные личности, которые уже отоварились пивом и сигаретами и на законных правах наслаждались жизнью. Витя полез по сваям.
– Эт чё за панда? – крикнул кто-то, и все заржали.
Я почувствовала себя неуютно. Витя лез дальше. Когда он наконец вцепился в прилавок, продавщица хищно уставилась на него через окошко.
– Приходи, когда подрастешь! – фыркнула она под дружный гогот снизу.
– Че, панда, не продали бухло? – выкрикнул кто-то из местных.
Я решила лезть сама. Мне было девятнадцать, но я чувствовала себя совсем взрослой. Витя подсаживал меня на сваи, гопники заливались от души. Когда я добралась до окошка, и своим самым недовольным голосом попросила две бутылки пива и пачку сигарет, продавщица аж подпрыгнула:
– Вы чё, малолетки, с ума посходили? Я же сказала твоему дружку: «Подрасти и приходи». Давай, вали отсюдова, быстро!
Посрамленные, мы пошли обратно без пива и сигарет.
На обратном пути мы встретили девочек из старшего первого отряда. Они шли с озера, в клубах дыма, попивая пиво.
– Ого! – ахнул Витька. – Откуда пиво?
– Да, там на озере мужики на халяву дают, – сказала одна из девчонок.
– В смысле? Как на халяву? – удивилась я.
– Ну, так…, – девчонки заговорщически переглянулись и заржали.
Я оторопела, но вспомнив, что я студентка Герцена, в конце-концов будущий педагог, выдала поучительно:
– Девочки, это не халява!
– Почему не халява? – они посмотрели на меня как на сумасшедшую, пожали плечами и продолжили свой путь обратно в лагерь.
Мы тоже вернулись, в отличие от девчонок с пустыми руками, пошли в Витину пятиметровую комнату, сели на открытое окошко, свесили ноги на крышу и стали есть сухарики.
На небе появились звезды.
– Мы сидим как на облаке, – сказала я. – Сидим и болтаем ножками.
– Ага, – Витька, задрав голову смотрел на ночное небо.
«Наверное, я никогда в жизни не буду больше так бессмысленно и так бесконечно счастлива, как сейчас», – вдруг подумала я.
Счастье ведь нужно заслужить, заработать, для счастья нужна обоснованная причина, и не бывает оно просто так, на халяву, как пиво у девчонок на озере, вроде халява, а вроде и нет, и тем дороже расплата, если счастье вдруг случилось по ошибке или просто так. И кто знает, что дальше.
Пережившим конец света многое позволяется
Татьяна Матвеевна, наша воспитательница, хотела от жизни, по сути, совсем не многого. Спокойно и досыта поесть, посидеть после еды нога на ногу, выкурить сигаретку. А если это все получилось бы сопроводить рюмочкой водки, она могла бы сказать, что жизнь определенно удалась.
И как же жестока порой бывает жизнь, что даже такую малость Татьяна Матвеевна не могла получить, как ни старалась.
В злополучный день, когда она решила любой ценой спокойно поесть и после еды выкурить сигарету, в лагере внезапно объявили конец света.
Видимо, информацию об этом принесли какие-то гости из города, или кто-то услышал новость по телевизору. Уже трудно установить, откуда мы узнали, что конец света произойдет именно в тот день. Собственно говоря, конец света все ждали, с тех пор, как появилась
