Витя и шестилетняя девочка.
– В эти дни, когда в доме праздник, я уже совсем не проказник! – громко продекламировал Витя.
Геннадий Михайлович вместе с колышущейся березовой аллеей подошел ко мне.
– Леночка, объясни мне, зачем выставлять моего внука таким идиотом? – недовольно поинтересовался он. – В этом лагере не нашлось мальчика нормального возраста?
– Геннадий Михайлович, Геннадий Михайлович, – уже бежала ему наперерез Любовь Михайловна. – Мы просто хотели сделать вам приятное.
– Когда мой внук выглядит идиотом, это приятно? – переспросил директор завода. – Ладно. Давайте пойдем есть, я устал с дороги.
– Геннадий Михайлович, – умоляюще сложила руки Люба, – дети все лето готовились. Мы ждали вас на наш концерт.
Любовь Михайловна обвела стадион рукой. Три сотни детей с родителями внимательно смотрели на Геннадия Михайловича.
– Хм.. задумался Геннадий Михайлович. – Ладно, берите парочку детей, пусть в столовой поют, и пойдемте, наконец, есть.
Любовь Михайловна кивнула парням с березовыми ветками, и они дружным строем повели, обмахивая, Геннадия Михайловича в столовую. Слово директора завода – закон. За едой ему, однако, пели не дети. Готового детского номера на такой случай не оказалось. Зато пела оперные арии одна из поварих. Ей привычно подвывала маленькая болонка, которую много раз пытались прогнать, а потом махнули рукой. А абсолютно слепой гармонист по кличке диджей Гармон аккомпанировал этой парочке на аккордеоне. Это был наш коронный номер на любые лагерные мероприятия. И он никогда не подводил.
В столовой в день великого торжества для детей и взрослых организовали борщ без ограничений. Видимо, директора завода хотели удивить, тем как вкусно и обильно кормят детей в этом лагере. Обычно столовая нас не баловала. К концу лета даже контрольная порция, которая, как образец недостижимого стояла за стеклом, сильно похудела. Наши порции тоже выглядели с каждым днем все хуже и становились все меньше. Слова «добавка» в «Юности» не существовало. Обитатели лагеря вечером воровали хлеб и прятали его под подушки и матрасы, чтоб хоть как-то дожить до утра. Дико оголодав за три месяца, дети практически обезумели от праздничного борща. Мишка (завстоловой) впервые за лето вышла в народ, (обычно она стеснялась смотреть детям в глаза) и самодовольно наблюдала, как дети отпихивая друг друга от кормушки, опустошали тарелку за тарелкой. Я съела, поддавшись общей истерике, две тарелки, а Витя – шесть. Дети и взрослые не могли остановиться, длительный голод и волшебный борщ делали свое дело.
Нам запретили пускать детей в корпуса после обеда, чтобы директор спокойно прошелся по палатам и в очередной раз поразился, в каких роскошных условиях живут в этом лагере дети. Но жизнь распорядилась иначе. Дети, переполненные борщом, выходили, пошатываясь, из столовой и начинали дружно искать кусты. Кто-то даже не успевал добежать до кустов, всех поголовно рвало.
Витя наплевал на запрет и побежал в корпус. Через центральный вход заходить запретили. Там страшно гордая Любовь Михайловна вела прямо от порога экскурсию по свежевымытым палатам директору завода. Витя долетел по запасной лестнице на свой второй этаж, добежал до туалета, но там прямо у зеркала блевал малыш из нашего отряда. А из каждой кабинки доносились соответствующие звуки. Дети, как и Витя, все-таки прорвались в корпуса. Витя выскочил из туалета, видимо, он хотел добежать до туалета этажом ниже, но на лестнице его начало рвать, и все шесть тарелок борща вышли, наконец, наружу. Они низвергались по лестнице со второго этажа на первый. Геннадий Михайлович со всей делегацией как раз вышел к этой лестнице. Наверху стоял зареванный Витя. Борщ водопадом лился вниз.
– Что опять с моим внуком? – не понял Геннадий Михайлович. – Почему повсюду этот борщ?
Геннадий Михайлович не пошел на второй этаж из-за борща на лестнице. И на праздничном концерте он так и не побывал.
Зато дети помылись, наелись борща (хоть и не все сумели удержать его в себе), и вечером нам обещали прощальную дискотеку.
Мы с Витей танцевали всю ночь. Мы не хотели отпускать это лето.
– Витюша, Витюша! – звала моя бабушка. – Помоги мне найти вставную челюсть, будь она трижды проклята.
Витя, добрый мальчик, обыскал весь наш дом, и нашел-таки вставную челюсть под кроватью, но не только ее. Высшие силы отблагодарили Витю за доброту. Витя обнаружил рядом с челюстью бутылку водки, которая пролежала как самая твердая валюта в мире, под кроватью ровно три месяца.
Этой водкой мы решили отметить наш отъезд, а заодно и все остальные поводы, которые до сих пор оставались неотмеченными. Мы разожгли костер, читали наш дневник и пили водку с соком. Уж не знаю, на каком по счету стакане, мы решили сжечь дневник: «Пусть сгорит, как это лето, – сказал Витя. – Все, что случилось в «Юности», пусть останется в «Юности».
Мы выбираем
На третьем курсе в моей жизни наконец-то наметились перемены. У меня вновь появилась работа и вновь очень неожиданная.
Но, начнём по-порядку.
Еще перед летом мы с Алисой вместе перешли на новый факультет политологии. Мы мечтали о переходе с исторического сразу с момента поступления, потому что со школы ненавидели историю, (девять историй в неделю и наши историки не оставили нам ни одного шанса на любовь к этому предмету). На политологию брали просто по результатам собеседования. На собеседование я пришла в платье до пят с голой спиной и неприлично высоким разрезом. Я еще никогда ранее не прибегала к такому позорному средству. Но случай был самый серьезный. Курсовик за второй курс я написала на двойку. С такой оценкой меня запросто могли отчислить, а не то, что перевести на факультет поинтереснее. Тут-то нам с Алисой и подвернулась политология, готовящаяся впервые принять студентов. Завкафедрой Зарецкий встретил нас с радостью. Он задним числом поставил мне четверку за злополучный курсовик. Как оказалось, у нас в группе собрались почти одни парни, и девочкам, особенно в таких платьях, были очень рады.
Так мы стали политологами.
С первых же дней нас затянула бурная политическая жизнь. Руководитель нашей группы Алексей Игоревич с говорящей фамилией Зверев сразу бросил нашу группу в самое предвыборное пекло. Нам предстояло собирать подписи за кандидата в депутаты Ивана Петровича Терехова в поселке имени Тельмана. Не самый приятный персонаж, судя по фото, и не самое приятное место, даже в сравнении с проспектом Ветеранов.
Так получилось, что
