с тобой не так? Ты только что заявил, что я должна была помочь психопату, который убивал тебя, спокойно уйти. Знаешь что? Вернусь-ка я к Себастьяну, пусть закончит, что начал.
Я берусь за дверную ручку, но в следующую секунду происходит то, от чего у меня перехватывает дыхание. Дерек прижимает меня к стене и решительно впивается губами в мой рот, заставляя меня замолчать. Он заглушает все слова, все вдохи.
Он кладет руки мне на бедра и прикусывает мою нижнюю губу, я чувствую на языке вкус его крови. Правой рукой он нежно гладит меня по спине, а левой медленно проводит по ноге. Я задерживаю дыхание, наслаждаясь его прикосновениями к коже, ощущая свежий мятный аромат.
– Дерек, – всхлипываю я.
Он не позволяет мне говорить: кусает меня за шею, оставляя след на коже. Проводит языком по шее до нежного места за ухом.
– Ты сводишь меня с ума, Сиа, – хрипло шепчет он.
Он сильно обнимает меня и тут же отпускает. Открывает дверь и выходит, не говоря ни слова. Я стою с засосом на шее, тело жаждет снова почувствовать его прикосновения, в глазах бушует страсть. Мое сердце бешено колотится.
Дерек Хилл только что меня поцеловал.
Вот что происходит, когда белое смешивается с черным? Когда два вечных врага касаются друг друга? Дерек, очевидно, нарушал границы, но… но не кажется, что он хоть сколько-то об этом сожалеет.
Глава 24
Почему мы боимся упасть?
Падать не страшно.
Почему мы боимся страдать?
Страдать не страшно.
Страх связан с одиночеством – если рядом есть плечо друга, мы выстоим в любой ситуации.
Даже смерть не страшна, если у нас есть кто-то, кто будет помнить нас вечно.
Суть страха
Дерек
Я надеваю футболку, стараясь не стянуть бинты, которые только что наложил Кевин.
– Ты же знаешь, что твое тело не может бесконечно регенерировать, да? Ты убиваешь себя.
– Избавь меня от лекций, – прерываю я его.
Я поправляю футболку и сползаю с больничной кушетки. Острая боль пронзает грудь, и мне приходится еще замедлиться.
– Серьезно, Дерек, – укоризненно продолжает он. – Хватит уже измываться над собой, а потом приползать ко мне и просить тебя подлатать. Если бы твоя мать могла видеть, она была бы в ужасе. В какую передрягу ты угодил на этот раз? Кровоподтеки на спине реально жуткие.
Я вполне его понимаю: каждый раз, когда я получаю синяки и травмы, я прихожу к нему с просьбой скрыть мои раны, чтобы я выглядел максимально нормально.
Я подхожу к его столу и беру листок бумаги.
– Это рецепт?
Он забирает его у меня из рук.
– Остановись, нельзя сидеть на успокоительных вечность. Давай попробуем справиться с этим по-другому, Дерек.
Я вздыхаю.
– Я это уже слышал. Просто дай мне рецепт, мне он необходим, иначе я с ума сойду. Вчера я с трудом смог сдержаться.
– И что бы ты вчера сделал по-другому, если бы принял таблетку, помимо того, что довел бы себя до ручки? – Он откидывается на спинку стула, скрестив руки на груди.
У меня в голове возникает образ Сии: глубокие соблазнительные глаза, пьянящий аромат и обаятельное упрямство.
Я откашливаюсь.
– Ничего.
Я пытаюсь выбросить из головы вкус ее губ.
– Не верю.
Отражение в зеркале почти меня пугает: правая скула синеватого оттенка, нижняя губа опухла, на брови большой белый пластырь.
– Ну? Не хочешь рассказать мне, что случится, если ты перестанешь принимать таблетки? В прошлый раз ты неплохо без них справился.
– Ты имеешь в виду тогда, когда я сломал руку, ударив кулаком по зеркалу? Неплохо не то слово, – бормочу я.
Я беру куртку с вешалки и осторожно одеваюсь.
– Кроме того, что тебя избил неизвестный, что еще произошло на этот раз?
– Это был не неизвестный, а Себастьян.
Кевин бледнеет, ручка выпадает у него из руки, он растерянно морщит лоб. На несколько мгновений повисает тишина. Он поправляет очки на носу и встает.
– Этот говнюк? Ты шутишь? – Он берет телефон и набирает чей-то номер.
Я останавливаю его, качая головой.
– Нельзя никому звонить. Ты лучше меня знаешь, что это бесполезно, забей. Я постараюсь держаться подальше от его компании, чтобы меня не видели…
– Ты шутишь, что ли, Дерек Хилл? Говоришь так, будто сам виноват, но это же бред! Тебе напомнить, что натворил этот мудак?
– Нет, он уже заплатил за это. Он потерял ногу, ходит теперь на протезе. Я не хочу застрять в этом бесконечном круге ненависти и мести.
Он ослабляет галстук и глубоко дышит, чтобы успокоиться. Он потрясен, потому что знает истинную причину моей ярости, знает, почему я вышел из себя, почему я сижу на успокоительных, и знает даже, какие монстры могут пробить мою защиту. Он протягивает мне подписанный листок.
– Держи рецепт. Если я узнаю, что…
– Ничего не случится.
Я закрываю за собой дверь, спускаюсь к главному входу и выхожу на улицу.
Кевин – врач и друг, какому позавидовали бы многие. Мама консультировалась с ним по поводу Тайлера. Именно Кевин направил ее в больницу, где брат сейчас лежит, именно Кевин организовывал все процедуры. Когда он узнал, что я страдаю от приступов гнева, и о моих самых ужасающих галлюцинациях, он не захотел сразу от них избавиться. Напротив, он их принял и постарался выяснить их причину. Он выписал мне лекарства для облегчения симптомов, и таблетки вместе с сеансами психотерапии постепенно успокоили волну ярости, которая вела меня к самоуничтожению.
Мое тело – бомба замедленного действия, которую я постоянно пытаюсь обезвредить.
Но у меня появилась зависимость от этих таблеток. Когда я не принимаю лекарство, ладони начинает покалывать, руки дрожат, голова болит и появляется ощущение, что все вокруг меня расплывается. Я делаю все возможное, чтобы не перейти ту тонкую грань, которая отделяет меня от безумия. Я не могу позволить своим слабостям и галлюцинациям, которые живут только у меня в голове, взять верх. Я не могу позволить себе сломаться.
– Доброе утро! Хорошо спалось после того, как ты поцеловал девушку и сбежал, как последний трус?
А вот и та, которая может меня сломать одним взглядом. Стоит прямо у моего дома. Упирается локтями в капот черного джипа, в джинсах и короткой белой футболке, которая открывает ее пупок. Черные очки она сдвинула на кончик носа.
– Язык проглотил, ледяной принц?
Я вздыхаю.
– Что ты здесь делаешь?
– Издеваешься? Ты не отвечал на мои звонки, нас ищет псих, потому что у
