меня учеба и работа, которую я не могу и не хочу бросать на еще больший период времени. Да и Давид разобрался уже со всеми делами тут, оставил заместителей и готов уезжать.
Причем он на самом деле готов. Словно его даже ничего не пугает. Я сбегала в Москву от страхов жизни, и то боялась, что может что-то пойти не так. А Давид едет спокойный, как бетонная стена, еще и все мои переживания себе забирает. Невероятный мужчина.
– Ну что, – спрашивает он, когда я стою у большого окна и смотрю на красивый город с высоты. Давид обнимает меня поперек живота и прижимает к себе крепко-крепко. В его руках всегда хорошо. Тепло и спокойно. – Все дела сделала, что планировала? Со всеми увиделась? Уезжаешь со спокойным сердцем?
Улыбаюсь. Я рассказывала ему о своих планах, да. Повидаться с Артуром и Таней, с мамой, отцом… С отцом вышло как вышло, с мамой увиделись, но больше мне, правда, не хочется. Артурик с Таней всегда были рядом. Помимо планов в мою жизнь ворвался еще и Давид с его родителями, Леня, Ульяна и даже, к сожалению, Олег. Я увиделась даже с большим количеством людей, чем планировала, но…
– Нет, – говорю ему и разворачиваюсь в его руках, чтобы стоять лицом к лицу. Спину холодит от стекла, но тепла Давида хватает для того, чтобы меня согреть. – Ты знаешь, есть в этом городе еще одно место, где я так и не побывала, хотя очень хотела бы.
– Делись. Отвезу тебя, куда скажешь.
Я немного теряюсь. Он так улыбается, что мне не хочется портить ему настроение, но…
– Я хотела бы отнести цветы для Мии, – шепчу еле слышно и вижу, как лицо Давида искажается легким налетом боли.
Мия – та самая подруга его детства, которую, как он сам говорит, не смог спасти. На деле же она стала заложником ситуации и, к сожалению, не смогла справиться с ужасами жизни и с плохим человеком, с которым жила.
Я хотела отвезти цветы на ее могилу еще три года назад, но тогда это не представлялось возможным. Однако еще тогда Давид говорил, что исполнит мое желание, а я так и не избавилась от этой необходимости.
– Хорошо, – покорно кивает. На самом деле мы только вернулись домой – были у родителей на ужине в честь нашего отъезда. По-хорошему нам бы складывать вещи и никуда не ехать больше, но вряд ли в ближайшее время появится такая возможность, так что… – Одевайся, родная. Поедем.
– Но в этот раз я сама хочу купить букет, пожалуйста. Мне это важно.
– Ладно. Побалуйся в этот раз. – Он усмехается и целует меня в кончик носа, а через двадцать минут мы уже выезжаем.
Пальцы потряхивает от какого-то волнения, словно я увижусь с живым человеком и смогу заглянуть ей в глаза. Просто я знаю, сколько Мия значила для Давида. Знаю, что ее гибель стала личной трагедией для него и что именно это сломало какую-то стену внутри него.
Кладбище находится за городом, мы едем довольно долго, но при этом почти не разговариваем. Не хочется сейчас… Нет надобности. По пути мы заезжаем за цветами, и я покупаю большой букет белых хризантем. Почему-то не хочется что-то красное и траурное. Пусть я и не знала девушку, но по какой-то причине она ассоциируется у меня с чем-то светлым и воздушным.
Давид ведет меня к нужному месту, я ощущаю, что сердце в груди бьется сильнее и громче обычного, и замираю, когда… Когда вижу того самого светловолосого ангела на большой фотографии, которого и представляла себе в мыслях.
Она была совсем молоденькой. Давид молчит, и я не представляю, насколько тяжело ему далась эта потеря. Я громко дышу и чувствую ком, подступающий к горлу. Я понимаю, что именно ее гибель сделала Давида таким, какой он есть сейчас. Переживательным, желающим защитить, серьезным. Благодаря ей он спас меня, и я не могла просто пройти мимо этой истории.
Присаживаюсь на корточки и кладу букет цветов. Пару минут молчу, смотрю на памятник, на фото, на две даты, выбитые на гранитной плите. Слезы сами собой катятся по щекам. Я не была знакома с Мией, но я могу представить, что она пережила. И ей было в разы хуже. Она не смогла спастись, человек, живущий с ней, оказался настоящим монстром, и мне так искренне жаль, что она не справилась этим.
– Меня Катя зовут, – говорю негромко сквозь боль в горле из-за слез. – Мне очень жаль, что наше знакомство происходит именно так, но я правда не могла пройти мимо и не приехать к тебе сюда, когда узнала. Давид рассказывал о тебе… И, знаешь, ты именно такая, как я себе и представляла. Красивая, нежная, точно ангел. Я знаю, как ты относилась к Давиду. Знаю, как он относился к тебе. И горе, связанное с твоей потерей, сделало его очень сильным человеком. Думаю, что ты и так все это видишь, но мне хочется тебе это рассказать. Спасибо тебе за то, что была для него таким близким человеком. Он спас меня три года назад, спас и сейчас, и… Я буду всегда спасать его, это я тебе обещаю. Что всегда буду рядом. Никогда не оставлю его и всегда буду поддерживать. Ты была его лучшим другом, и я постараюсь стать таким же близким человеком ему. Спасибо тебе еще раз и… прощай. Мы обязательно зайдем к тебе, когда будем приезжать в этот город.
Через полчаса мы возвращаемся обратно, а ранним утром выезжаем в столицу, оставляя этот город позади.
Мы много болтаем в пути, останавливаемся перекусить на заправках и подпеваем песням, играющим на радио. Дорога ощущается просто прекрасно, и я понимаю, что когда-то уезжала из этого города с разбитым сердцем и кучей потерь. А теперь еду с наполненной душой. И ощущаю себя счастливой от того, что приобрела в разы больше того, что когда-то потеряла.
Глава 15. Катя
Madeline Juno – Salvation
Несколько лет спустя
У меня сегодня классный и крайне ответственный день: я записалась на танцы впервые после миллиона других тренировок, и клянусь, если мне не понравится тут, я перестану даже пытаться заняться спортом, потому что все, просто как назло, проходит мимо меня.
Это Давид весь в нем с утра до ночи. Буквально. У него куча своих залов, хоккейная команда, он просто много тренируется и даже бегает по утрам (сумасшедший). Мой спорт заключается
