рекомендаций, ни опыта. Почему я должен вас взять? Что может склонить весы в вашу пользу? Только моё сочувствие вашим обстоятельствам, а это и есть компенсация.
— Но если мой профессиональный уровень… — начала Ося.
— Голубушка, — перебил он. — Даже в предположении, что вы работаете лучше, у нас Учпедгиз, учебная литература, мы не ищем гениев, нам нужны просто толковые работники, с которыми нет хлопот. А с вами они непременно будут, я кишками это чувствую.
— Что же мне делать? — растерянно спросила Ося и долго потом ругала себя за эту минуту слабости.
— Боюсь, что менять профессию, — сказал он. — Или попробуйте устроиться в какую-нибудь заводскую многотиражку, завод — это всегда хорошо для биографии.
Прошёл месяц, и Ося снова отправилась в райисполком, без надежды, без волнения, просто потому, что это был пункт в списке дел, и надо было услышать официальный отказ, прежде чем решать, что делать дальше.
— Ольга Станиславовна, слава богу! — воскликнула сотрудница, едва Ося переступила порог. — Куда вы пропали, я же просила вас зайти через пару недель.
— Извините, — пробормотала Ося.
— Сдали новый комплекс на Благодатной, мне удалось выбить для вас комнату. Там один отказался, сказал, что маленькая. А мне кажется — ничего. Четырнадцать метров, с балконом. Надо действовать быстро, а вас всё нет и нет.
Ося опустилась на стул, прикрыла глаза, глубоко вздохнула и выдохнула, спросила женщину:
— Как вас зовут?
— Мария Владимировна, а что?
— А то, — сказала Ося, уже успокоившись, уже усмехаясь над собственным пафосом, — что я буду помнить вас, Мария Владимировна, всю жизнь, вы вернули мне веру в людей.
Женщина покраснела, протянула Осе бумагу, которую держала в руках, пояснила:
— Это смотровой ордер, езжайте туда немедленно.
— Не надо, — сказала Ося. — Я согласна.
— Не глядя? — удивилась женщина.
— На комнату в четырнадцать метров с балконом я согласна не глядя, — ответила Ося. — Когда можно въезжать?
То ли звёзды обратили на Осю своё благосклонное внимание, то ли помогло купленное в комиссионке на последние деньги приличное пальто, но через неделю после того, как распрощалась с соседкой и переехала в свою новую отдельную комнату, Ося устроилась на работу в редакцию многотиражки «За советское искусство». Устав от бесплодных и зачастую унизительных поисков работы, Ося пришла туда с твёрдым намерением больше не сносить оскорблений и подозрений. Статный, красивый мужчина, назвавшийся Василием Михайловичем, пригласил её в кабинет и спросил снисходительно:
— Чем могу быть вам полезен, сударыня?
Она огрызнулась:
— Тем, что возьмёте на себя смелость дать мне работу.
— Это требует большой смелости? — удивился он.
— В двадцати шести предыдущих местах смелости не хватило.
— Чем вы так страшны? — улыбнулся он.
— Пятьдесят восьмой статьёй и семнадцатью годами лагерей, — чётко ответила Ося.
Он перестал улыбаться, отошёл к окну, открыл, потом снова закрыл форточку, спросил:
— Где сидели?
— На Севере. Ухтижемлаг, Ухтпечлаг, — немного удивившись, ответила Ося.
— В чём обвинялись?
— Контрреволюционная пропаганда, шпионаж в пользу Польши.
— А меня японским шпионом обозвали, — сказал он. — Но мне повезло больше, чем вам, меня выпустили, когда исправляли ежовские перегибы. Так кем вы хотите работать?
В мае, так и не получив никакого ответа, Ося снова отправилась в прокуратуру, отсидела долгую очередь, вошла в знакомый кабинет.
— Слушаю вас, — устало-равнодушно, не поднимая глаз, сказал сидящий за столом человек.
— Сомневаюсь, — сказала Ося. — Когда слушают, обычно смотрят на собеседника. Или хотя бы посматривают.
Человек поднял голову, внимательно, медленно с ног до головы рассмотрел Осю, повторил:
— Слушаю вас.
— Три месяца назад я написала заявление в прокуратуру с просьбой о пересмотре моего дела и дела моего мужа. Ответ был обещан через месяц, прошло уже три.
— Фамилия?
— Ярмошевская Ольга Станиславовна.
Человек открыл толстую папку с множеством бумаг, долго копался в ней, потом сказал:
— Ваша просьба оставлена без удовлетворения.
— Могу ли я опротестовать это решение?
— Пожалуйста, — равнодушно ответил он. — Напишите прошение о пересмотре дела на имя главного прокурора СССР Руденко и председателя президиума Верховного Совета СССР Ворошилова.
— А муж?
— Муж должен прийти лично.
— Вот уже восемнадцать лет я не знаю, где мой муж. Мне был обещан ответ и на этот вопрос. Тарновский Ян Витольдович, 1905 года рождения.
Он взял другую папку, не менее пухлую, опять бесконечно долго перебирал в ней бумаги, потом сказал:
— Напишите заявление, приложите копию свидетельства о браке.
— У меня нет свидетельства о браке, — сказала Ося. — Все мои документы остались дома после ареста и пропали в блокаду.
— Получите копию в соответствующем отделении ЗАГСа, напишите заявление и подайте в установленном порядке.
С ощущением, что она бьётся о непробиваемую стену, Ося попрощалась и вышла. Ощущение было настолько сильным, что она даже потрогала лоб — нет ли шишки.
Неделю спустя, когда ей удалось уйти с работы немного пораньше и добраться до районного ЗАГСа в рабочее время, на месте знакомого здания она обнаружила заваленный камнями и мусором пустырь. Доброжелательный прохожий объяснил, что в здание попала зажигательная бомба.
Ося отправилась в прокуратуру в третий раз. Принял её другой, совсем молодой прокурор, выслушал сочувственно, сказал:
— Просто не знаю, что с вами делать.
— Так отправьте к тем, кто знает, — разозлилась Ося.
— Я закажу вам очередь к заместителю главного прокурора, — предложил он, долго говорил по телефону, пару раз повышая голос до крика, потом протянул Осе бумажку, пояснил:
— Вот дата и час приёма у заместителя главного прокурора, а это — номер моего телефона. Если я вам понадоблюсь, позвоните за полчаса до прихода, и я вас сам вызову из зала. Без очереди.
Ося поблагодарила, подумала, что странным образом под горячую руку ей всегда попадаются хорошие люди, и отправилась ждать дальше.
Заместитель главного прокурора, усталый человек с красными воспалёнными глазами, не дослушав Осю, сказал:
— Вы амнистированы, работаете, вам дали жильё, какие ещё у вас есть жалобы?
— Я хочу узнать о судьбе мужа, — ответила Ося и принялась считать до ста двух.
Он открыл тонкую картонную папку, совершенно новую, единственную папку на большом толстоногом столе, достал оттуда листок, тоже, как показалось Осе, совершенно свежий, протянул ей.
«Свидетельство о смерти», — прочитала Ося и вцепилась в стол, который оказался неожиданно лёгким и поехал вместе с ней на потолок. Она закрыла глаза, стол остановился, она сделала три глубоких вдоха, снова открыла глаза и принялась читать дальше.
Тарновский Ян Витольдович умер 23 ноября 1938 года в возрасте 33 лет, о чём в книге регистрации актов о смерти 1954 года февраля месяца 11 числа произведена запись за № 38. Причина смерти — заболевание почек. Место смерти (город,
