вышла на улицу и села на скамейку. Её колотила дрожь, пробирала до костей сквозь телогрейку и тёплую кофту, и казалось, что уже никогда и нигде она не сможет согреться. Посидев с полчаса, она встала и пошла по записанному адресу. Деньги надо было экономить: несмотря на протесты Анны Васильевны, она отдала ей треть привезённой суммы, и соседка пообещала её кормить.
Поздним вечером, пройдя ещё по трём адресам, Ося добралась до высокого красивого дома с эркерами и барельефом на фронтоне, вошла в чистый просторный подъезд, поднялась по широкой лестнице на третий этаж, позвонила. Открыла молодящаяся, хорошо одетая дама, спросила удивлённо:
— Вам кого?
— Я разыскиваю Ирину Антонову. Вы не знаете, как её найти? — спросила Ося.
— Это я, — сказала женщина, подозрительно оглядывая Осю. — А вам, собственно, что нужно?
— Я получила ваш адрес от Анны Сидоровой, вы работали вместе на «Красном знамени».
— Ну, работали, — сказала женщина. — И что?
— После этого вы работали в детприёмнике НКВД. Я хочу узнать, не проходил ли через него мой сын.
— Давно это было, — буркнула женщина. — Не помню.
Она попробовала захлопнуть дверь, Ося быстро вставила ногу, сказала:
— Вы, наверное, тоже мать. Помогите мне, пожалуйста.
— Говорят вам, не помню! — раздражённо крикнула женщина. — Их там тысячи было.
На крик из комнаты в коридор вышла маленькая, нарядно одетая девочка с большим бантом на голове, уставилась на Осю.
— Вероника, иди в комнату, — приказала Ирина.
Девочка продолжала стоять на месте.
— Когда моего сына забрали, он был немногим старше неё, — сказала Ося.
— Кого забрали, бабушка? — спросила девочка.
Ирина глянула беспомощно на Осю, на девочку, велела:
— Ладно, проходите в кухню.
В обложенной светлым кафелем, очень чистой и уютной кухне Ося ждала довольно долго. Ирина вернулась, плотно прикрыла дверь, сказала:
— Вы что ж думаете, что я их всех по именам знала? Да я там санитаркой работала, мыла их да стригла машинкой. Откуда вы взялись на мою голову, оттуда, что ли?
— Это неважно, — сказала Ося. — Вы только скажите, что было потом, куда их потом отправляли?
— Да кого куда. В Харьков отправляли, в Минск. Больше не помню. В Харьков и в Минск. Больше ничего не помню.
— Спасибо, — сказала Ося. — Спасибо.
Вернувшись домой, она рассказала соседке про свои похождения и села писать письма в гороно, в Минск и в Харьков. «Прошу помочь мне в поисках моего сына, Куницына Петра Андреевича, 1932 года рождения», — написала она и подумала, что если будет так часто повторять эту ложь, то скоро и сама в неё поверит.
Утром, отправив письма, она пошла в Детгиз, долго ходила по коридорам, тыкалась из кабинета в кабинет, пока какой-то мужчина в солидных роговых очках, в добротном сером костюме с шёлковым зелёным галстуком не согласился её выслушать.
— Я художник-иллюстратор, ищу работу, — сказала ему Ося.
Он с сомнением поглядел на её телогрейку, на валенки, спросил:
— У вас есть опыт?
— В тридцать четвёртом году я участвовала в оформлении «Калевалы» с группой Филонова. В тридцать шестом году я делала заказ для Детгиза. Заказ был оформлен на имя моего мужа, Яна Тарновского. Он очень много работал с Детгизом в тридцатые годы.
Мужчина ещё раз оглядел Осю, кашлянул, достал из кармана трубку и кисет, спросил, отведя взгляд:
— После этого вы не работали по профессии?
— Не имела такой возможности, — усмехнулась Ося. — Но могу показать вам свои работы, сделанные в эти годы.
Она развернула газету, положила на стол свой альбом, купленный ещё в Ухте, с первой театральной зарплаты — дешёвый, с плохой бумагой, но всё-таки не тетрадь, не амбарная книга, настоящий альбом. Мужчина открыл, перелистнул страницу, другую, быстро закрыл и сказал, набивая трубку, по-прежнему не глядя на Осю:
— Оставьте свои данные, если будет что-то подходящее, мы с вами свяжемся.
— Спасибо, — сказала Ося, вставая.
Он вздохнул, постучал нетерпеливо трубкой по столу. Ося попрощалась и вышла. В дверях она столкнулась с молодой, нарядно одетой женщиной. Та скользнула по Осе удивлённым насмешливым взглядом, вошла в кабинет.
— Что это за чучело от тебя вышло? — услышала Ося сквозь неплотно прикрытую дверь.
— Чёрт знает что, — ответил хозяин кабинета. — Вернулась оттуда, представляешь, оттуда, лет двадцать не работала, но хочет получить заказ. Даже рисунки какие-то мне показывала, кстати, интересно, но тема, тема…
— Прогнал и правильно сделал, — постановила женщина. — Вот тебе папка, которую ты просил.
Послышались шаги, она показалась в дверях, увидела Осю, поняла, что та всё слышала, презрительно усмехнулась и пошла по коридору, высоко неся голову с красивой причёской, отчётливо, словно на параде, стуча каблучками.
Из Детгиза Ося отправилась в Лениздат, где ей прямо сказали, что человека с таким сомнительным прошлым, как у неё, невозможно допустить к идеологической работе.
— В чём состоит моё сомнительное прошлое? — поинтересовалась Ося.
— Вас амнистировали, это значит, что государство вас пожалело, но это не значит, что за вами нет вины, — объяснил ей толстый лысый редактор. — Мы крупное издательство, одно из крупнейших в стране. Наши кадры должны быть кристально чисты.
Говорил он очень искренне, то и дело посматривая на Осю, словно удивляясь, как она не понимает таких простых вещей.
В «Советском писателе» с ней отказались говорить вообще.
— Как работник идеологического фронта, — сказала молодая особа, должность которой Осе так и не удалось выяснить, — я не могу иметь ничего общего с такими, как вы. Даже если кто-то где-то решил вас отпустить, линия партии остаётся неизменной. С врагами народа надо активно бороться.
— А как же ленинградское дело? — поинтересовалась Ося. — Оказывается, не все враги народа — на самом деле враги. Оказывается, среди них есть и невинно оклеветанные.
— Возможно, кого-то ошибочно оклеветали, но возможно и то, что кого-то ошибочно оправдали. Разговор окончен, будьте любезны освободить помещение.
В Учпедгизе очень пожилой человек выслушал её внимательно, оживился при упоминании Филонова, сказал, что смутно помнит пару работ Яника, посочувствовал Осе, но сказал, что помочь ничем не может.
— Почему? — спросила Ося.
— Ольга Станиславовна, я буду с вами откровенен, — сказал он. — Для вашей же пользы. Вас сажало государство, семнадцать лет жизни у вас отняло государство, почему же именно мы, Учпедгиз, должны вам за целое государство компенсировать.
— Я не прошу компенсации, — вспыхнула Ося. — Я ищу работу по специальности, соответствующую моей квалификации.
— Но поймите, предположим, у меня есть работа, и на неё есть два кандидата. Один — человек, с которым я давно работаю, хорошо его знаю, могу на него положиться. И другой — вы, возникшая неизвестно откуда, не имеющая ни
