чтобы засвидетельствовать свое собачье почтение. Я потрепал его за ухом, словно прощаясь. А родня на берегу даже не подозревает, к какой жесткой испытухе готовится любимый племянник. Дядя Юра что-то обсуждал с Ардавасом, устало сидевшим на борту лодки, а тетя Валя сдружилась со случайной соседкой по лежбищу, громко обсуждая с ней рост цен на местном рынке и хамскую неуступчивость продавцов. Обе как потерянный базарный рай вспоминали дешевые пятидесятые годы. Беседуя, они лузгали семечки, по очереди сплевывая шелуху в бумажный пакет.
«1954–1969» – мелькнуло у меня в голове, но я усилием воли отогнал эту глупую мысль.
Башашкин, заметив нас на волнорезе, весело погрозил мне пальцем, видимо, припомнив мое вчерашнее разгильдяйство. Ардавас же похлопал друга по плечу, наверное, советуя быть снисходительным к подрастающему поколению, помня о грехах собственной молодости.
– Пора! А то полудёнки дождемся, – поторопил Алан. – Ты все запомнил? Вперед, налево, направо. Экономь воздух! В кубе отдышишься и отдохнешь. Потом назад.
– Смелей, мой мальчик! – Гога потрепал меня по щеке, как фюрер гитлерюгенда с фаустпатроном в каком-то кино про войну.
Я выпрямился, улыбнулся с мужественной бесшабашностью и, стараясь не посмотреть на Зою, шагнул к краю волнореза.
– А спина-то – жуть кромешная! – ахнула мне вдогонку сердобольная ткачиха.
– По сравнению с тем, что было, это чепуха на постном масле! – успокоил ее Ларик. – Не болит, а только чешется, и кожа клочьями лезет…
– Пошли клочки по закоулочкам… – пробормотал я, глядя на легкую рябь – начиналась полудёнка.
Нырнуть по всем правилам я не решился, опасаясь снова на глазах попутчицы позорно плюхнуться животом, оставалось прыгнуть «солдатиком», для куража отдав в полете честь. Вода на мгновение пронзила холодом, ноги коснулись дна, я всплыл и протянул руку за маской, лежавшей на краю волнореза.
– Не понадобится, – покачал головой Ихтиандр.
– Почему? – спросил я, сравнивая тонкие Зоины щиколотки с мощными ногами Тамары, казалось, у нее икроножная мышца начинается от самой пятки.
– Потом поймешь. Вдохни под завязку и резко вниз!
Запасаться воздухом «под завязку» Алан научил меня в прошлом году, когда мы ныряли на глубину за меченым рапаном. Хитрость состоит в том, чтобы, набрав воздуха до отказа, затем, «работая животом», как насосом, перекачать запас в нижнюю часть легких, а потом, еще раз глубоко, до боли вздохнув, заполнить освободившееся место. Тогда можно продержаться в воде на минуту дольше. Так я и сделал. Голова чуть закружилась, а в сердце появилось чувство веселого всесилия, и теперь темный вход в лабиринт не пугал, а манил, как русая Зоина нагота.
– Если что, не паникуй, – инструктировал сверху вожак. – Только вперед! Запомни, отдышаться можно в кубе, больше нигде. Щель ты сразу увидишь, она светится в темноте. Сначала приди в себя, прокачай легкие, потом просовывай руку! Понял?
– Понял.
– А взрослые знают про это? – нахмурившись, спросила попутчица.
– Поехали! – крикнул наш вожак. – Нервные могут удалиться.
Мимо, задирая голову, чтобы не замочить фиолетовый перманент, проплыла, по-собачьи дрыгая руками, неюная курортница с накрашенными губами, и вода вокруг одуряюще запахла «Красной Москвой». Зачем тетки так сильно душатся перед купанием? Непонятно. Женщины – загадочные существа…
Я еще раз вздохнул под завязку, показал болельщикам большой палец и по возможности красиво ушел на глубину. Без маски подводный мир стал расплывчатым, словно смотришь в бинокль, не покрутив колесико резкости, однако в шевелящихся цветных пятнах легко угадывались обитатели моря. Карасики сначала испуганно метнулись в стороны, но сразу вернулись, разглядывая меня круглыми глазами, точно догадываясь о предстоящем подвиге. Голодные рыбки заинтересовались лоскутками кожи на моей спине, видимо, заманчиво трепетавшими во встречном потоке воды, но я весело отмахнулся от приставучих карагёзов и вообразил, как Алан будет при Зое надевать мне на шею победную клешню.
Вход в лабиринт был довольно широким – почти полметра, но сильно сужался книзу, напоминая перевернутый треугольник, заросший зелеными космами. Я невольно вспомнил дремучий Тамарин пах. Мелькнула странная мыль: если на суше – «лаз», то под водой, выходит, «ныр». Запомню! Чуть повернувшись боком для проходимости, я втиснулся в проем, и шершавый бетон приятно, как пемза, прошелся по чешущейся спине. Я различал в щелях размытые силуэты мелких крабов, выставивших свои клешни. Внизу мелькнул синий хвост большой зеленушки. Отталкиваясь руками от скользких стен, я продвигался вперед, постепенно отдаляясь от «ныра». Видимость становилась все хуже, со дна поднялась потревоженная муть, да и мое туловище тоже заслоняло свет. Повернув налево, я оказался в полной темноте и вскоре нащупал пустое пространство справа.
«Хорошо, что в Черном море не водятся пираньи!» – зачем-то подумал я.
Новый тоннель был еще теснее, приходилось буквально протискиваться вперед, я почувствовал, как по спине, по свежей коже что-то больно царапнуло – то ли острый выступ, то ли кончик выкрошившейся арматуры. От неожиданности у меня изо рта вырвались, булькая, остатки воздуха, и я ощутил в груди сначала тоскливое стеснение, а потом неодолимое желание вздохнуть, а долго сдерживать его невозможно. Не успев испугаться, я отчаянно толкнулся вперед и вывалился в пронизанное лучами пространство, на самом деле напоминавшее тесный куб. Вода плескалась под самым потолком, где на стыке бетонных блоков виднелся просвет – сантиметров двадцать. Там, снаружи, на расстоянии вытянутой руки, была поверхность волнореза, там ждали ребята, там стояла Зоя, слышались их приглушенные голоса. Уперевшись коленями в шершавое дно куба, я, втиснув лицо в спасительную щель, отдышался, потом отстранился, скособочился и высунул растопыренную пятерню, осязая мокрой кожей теплое солнце и свежий ветерок.
– Ура! – донеслось сверху.
Далее последовал торжественный ритуал, который мы зовем «держи краба». Дважды я прерывал его, чтобы снова запастись воздухом. Самое интересное, что сквозь полметра бетона, несмотря на волнение и дрожь в теле, я безошибочно определял, кто именно в данный момент тискает мою пятерню – Алан, Ларик, Яша, Сиропчик или братья-абхазы. У Томы оказалась крепкая, почти мужская хватка. Наконец я ощутил и задержал подольше теплую, узкую Зоину ладонь, казалось, через ее тонкие пальцы, как в сообщающийся сосуд, в меня вливается дурманящее торжество. Напоследок все испортило рукопожатие Гоги – цепкое, потное, неискреннее…
– Отдышался? – участливо спросил Алан, склоняясь к просвету.
– Вроде бы… – ответил я в щель, как в рупор.
– Ой, какой смешной! – прыснула студентка.
Наверное, если смотреть сверху, мое лицо, сжатое с боков, и в самом деле выглядит нелепо, напоминая узкое губастое рыльце зеленухи.
– Продышись хорошенько! Зарядись под завязку и возвращайся! – приказал наш вожак. – Раз, два, три… Пошел!
Я «зарядился» до боли в груди, оттолкнулся от шершавого пола, с разгона втиснулся в тоннель и уже нащупал рукой угол левого
