Ознакомительная версия. Доступно 14 страниц из 90
Омоновцы остановились, кинулись обратно, под прикрытием бэтээра исчезли внутри мэрии.
Заткнулся снайпер, словно на перекур. Народ медленно, тревожно поднимался, как примятая трава, оставляя несколько неподвижных тел, толчками вливался в дыру, свободную от колючей проволоки, бежал мимо дворца, стремясь быстрее преодолеть опасную территорию.
По Конюшковской улице маршировала серо-синяя камуфляжная стена.
– Софринцы! – гаркнул какой-то осведомленный демонстрант в железном пожарном шлеме.
Во главе батальона шагал квадратный военный с тремя звездами на погонах и седыми усами моржа и ревел в рацию:
– Снайпера еб…ые! Я двух солдат потерял!
Прихрамывая, к нему устремился Ачалов, чье широкое лицо стало совсем красным.
– Снайпера еб…ые! – ревел военный по-прежнему в рацию, глядя не на Ачалова, а в небо, где пролетал косяк птиц. – Прием! Я, полковник Васильев, перешел на сторону Белого дома! Прием!
И они обнялись, хлопая друг друга по спинам.
…Виктор стоял под балконом. Дубинку он потерял. Но и без дубинки чувствовал себя воином, которому теперь только побеждать.
Сначала они братались. С мычанием, с междометиями, восторгом. Он прижимал к себе неизвестных. Неизвестные обнимали его. Баррикадников раскачивали на руках над костерками. Медсестра у подъезда ласково мазала зеленкой нескольких мужиков в ссадинах, здесь же кому-то перевязывали разбитую голову. Он увидел в толпе Наташу, узнал ее по гитаре через плечо; девушка целовалась с Алешей, их заслонили, и Виктор их больше не нашел.
Потом все стали подпрыгивать. В прыжках подбрасывали руки, как будто сдаются или сейчас взлетят. Даже старик с черной палкой вместо ноги подскакивал с цоканьем. И старик, растягивавший гармошку, пытался подпрыгнуть.
– На Кремль! – кричали одни.
– Мэрия! – другие.
– Останкино! – кричал Виктор. Он влюбленно смотрел в центр балкона, где над хилым громкоговорителем навис взмыленный Руцкой с распушившимися усами – волосы комом, серый костюм. Охранники, тоже в серых костюмах, с двух сторон наискось закрывали его кожаным, очевидно, бронированным дипломатом.
– Молодежь, боеспособные мужчины! – голос Руцкого звучал басистым лаем. – Вот здесь, в левой части, строиться, формировать отряды! И надо сегодня штурмом взять мэрию и “Останкино”!
Последнее слово потонуло в раскатистом многоголосом “ура”.
– Даешь Останкино! – Виктор, подпрыгнув, щелкнул зубами, прикусил язык, и рот его наполнился медным вкусом крови.
Руцкого сменил Хасбулатов. Пожелтевший, кожа натянулась, он трепещущими пальцами вцепился в рупор и, захлебываясь словами, пронзительно закричал:
– Я призываю наших доблестных воинов привести сюда войска, танки! Штурмом взять Кремль и узурпатора! Бывшего! Преступника Ельцина! Ельцин сегодня же должен быть заключен в Матросскую Тишину! Вся его продажная клика должна быть заключена в подземелье!
Последнее слово, выплюнутое с горским акцентом, потонуло в общем ликующем вопле.
Виктора прибило к зданию, где Руцкой с пепельной сигаретой в углу рта круговыми движениями сильных рук хватал, сталкивал людей, выстраивал, ровнял и пихал вперед.
– Александр Владимирыч, – заглядывая ему в усы, подлез пожилой генерал, похожий на сухую вялую розу. – Дело пахнет керосином… Оружия нет… Все бэтээры ушли на Садовое…
– Иди формируй отряд, ты мне будешь рассказывать! – Руцкой наставил красноватые свирепые глаза.
– Александр Вла…
– Формируй, твою мать! Рязанцы на подходе!
Руцкой выхватил взглядом Виктора, потряс за плечи, на секунду испытующе заглянул в лицо, – пепел упал, прилипнув серой кляксой автографа на промокшую куртку:
– Будешь командиром!
– Я? Я не умею…
– В армии служил?
Виктор кивнул.
– Годишься!
Там, куда Виктор вывел за собой топочущий не в ногу строй, уже началась куча-мала. Демонстранты продолжали прибывать по Калининскому, и внушительная их часть скопилась у входа в мэрию между двумя створками этого темно-серого небоскреба, швыряя камнями в высокие стекла, которые с праздничным звоном осыпались.
Мимо Виктора в сопровождении нескольких автоматчиков пролетел генерал Макашов в чем-то оливковом, с рюкзачком, в синем берете набекрень, с усиками торчком под клювом:
– Чиновников выкинуть на х… на улицу!
– Отлично! – заорал ему пенсионер и поднял вверх руки.
Военный грузовик подобрался к дверям, с рычанием врезался, откатил для следующего тарана и остановился. Донесся автоматный треск, и Виктор увидел солдат в проемах разбитых витрин по бокам от входа.
– Убийцы! – донесся бабий крик.
Появился второй грузовик, лихо, с разгона впечатался в двери, развернулся под участившийся треск автоматов и вмазал по дверям кузовом. Под колесами растекались радужные лужи бензина.
Минуту спустя Виктор вместе с толпой, неудержимо хлынувшей в пробоины, оказался в просторном холле, где сразу стало тесно, хрустели осколки, кругом скандировали: “Не курить!”, тут и там поблескивали черные стволы.
С трудом выбрался на улицу.
Сквозь тычки и распаленные возгласы “Позор!” брели потные солдаты и менты, последним в полосатых носках по широко разметанным осколкам ступал мужчина в рубашке с галстуком, съехавшим на плечо. Кто-то отвесил ему оплеуху, он дернулся дать сдачи и немедленно получил еще. “Лужкова зам, – объяснили рядом, – пидор гнойный”. Толпа сомкнулась. Раздался громкий выстрел.
В толкучку бросился крупный человек с высоко поднятым пистолетом:
– Прекратить! – И опять выстрелил в воздух.
Это был Константинов, депутат с бородой и залысиной. Люди нехотя разомкнулись. Мимо них, пригибаясь, потащился мужчина, которого словно бы окунули в красную краску.
Потом Виктор слушал генерала Макашова на пандусе мэрии. Из белого рупора рвалось отрывистое:
– Мы взяли эту проклятую мэрию! И теперь на нашей земле не будет больше ни мэров, ни пэров, ни сэров, ни херов!
– Ура-а-а! – разлилось протяжное, и сразу, не сговариваясь, все закричали о следующей цели:
– Ос-тан-ки-но!
Виктор осекся, ощутив какую-то беззаботную легковесность, какую-то дурную нелепицу. Он вдруг вспомнил детей из песенки, выкликающих имя своего героя: “Бу-ра-ти-но!”
– В Останкино! – исправившись, стал выкрикивать он с натугой. – В Останкино!
Но вместо “восстания” выходило какое-то “восстанкино”, что-то мультяшное, снова детское.
Парень в железном шлеме пожарного точными быстрыми движениями спустил по веревке бело-сине-красный флаг с высокого серо-стального флагштока. Сорвал, смял, швырнул через край, как несвежую простыню.
Пестрый ком пролетел над головами и упал позади толпы. Ввысь по веревке бежал, как огонь, красный флаг.
Рядом с Макашовым показался молодец в зеленом броннике и, взмахивая рукой, будто звонарь, затряс большой связкой ключей.
Виктор, пошатываясь, отправился к изнанке Белого дома – было людно и весело, трещали шикарные костры, дожидавшиеся шашлыков праздника, и звучал воркующий гул:
– Останкино… Останкино…
– Туда пять грузовиков ушло!
– С Октябрьской новая демонстрация идет, двести тыщ, прямиком на штурм.
– А ОМОН чего?
– Какой ОМОН! Город наш!
– Гостиницу “Мир” взяли… Там у них штаб был.
– Дзержинцы к нам перешли.
– Не дзержинцы, софринцы!
– Софринцы, я знаю. Дзержинцы тоже…
– Тульские вэдэвэшники на подходе, будут Кремль брать…
– Слыхали, Козырева арестовали? Прямо в МИДе!
– Смотри, смотри!
Он задрал голову. Постепенно, аккуратно, ползуче этаж за этажом, загорался свет во множестве окон. Всё здание состояло из окон, и всё оно наливалось лимонным – тусклым среди солнечного дня – электричеством.
– Свет дали, значит, полная победа! – сказал Виктор каким-то не своим, надрывающим связки голосом.
На площадь одна за другой въезжали захваченные машины: армейские радиостанции, фургоны, автобусы, милицейские газики.
Дом горел целиком, доверху. “Ну всё, Ленка, победили мы… тебя… Что ты теперь запоешь?” – подумал, заморгал, и всего его мелко-мелко затрясло.
Расталкивая людей, он пробился к холму. Сел на землю, обхватив лицо руками. Зубы стучали, тряслись руки и ноги. Он украдкой глянул сквозь пальцы и сжал их плотнее. Ногти впивались выше лба, в кудри, и он старался делать себе больнее, давить острее, чтобы совсем не пропасть.
– Плохо, что ль? – раздался свойский голос.
Виктор посмотрел вбок, не отлепляя пальцы от лица.
К нему обращался человек в круглых очках, с дряблыми щеками и крючковатым носом.
– Не без того, – сумел торопливо сказать сквозь настойчивый перестук зубов.
– Помираешь? – спросил человек развязно.
– Помираю, – слабо согласился Виктор.
– Ранили?
– Неа!
– А что?
– Сейчас как будто сердце остановится, темнеет перед глазами ужасно, – быстро прожевал жилистую фразу пляшущими зубами.
Ознакомительная версия. Доступно 14 страниц из 90
