Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 98
в игрушки. Ни одного движения, ни одного звука из всей кучи живых – конечно, живых – душ и сокровищ.
Бедная Мари!
Она вскочила, выхватила из-под стола бибабо и, стукнув ее головой о подоконник, швырнула в сад.
– Глазей там на свою дуру луну!
Потом опустила шторы, и темнота видела, как на постели дергалось что-то закутанное в одеяло.
Утром Мари разбудил отец:
– Вставай. Хочешь поехать на море?
Она подпрыгнула на кровати, одеяло скатилось с нее; жаркая от сна, порозовелая, всклокоченная, она сжала отца со всей силой цепких рук и пахнула ему в лицо:
– Я на тебя не сержусь. Я знаю, что пансион выдумал не ты. Ведь правда – не ты?..
Шаги становятся тверже
Простор, простор и свет.
Ветер несет жгущий, колючий песок с юга на запад, с гладкой желтой доски берега в море. Медлительные гребешки низеньких волн приглаживают покойную воду, забегают на песок, взбивают его буклями, расчесывают, красят чем-то красным и прозрачной слюдяной пеленою катятся назад в море. Красная полоса на песке розовеет, наливается желтком, исчезает.
Облака переворачиваются с боку на бок, потягиваются и застывают: смотрятся в море. С неба падает густая синева, все быстрей и быстрей мчится, рябит неисчислимой синей дробью, и рябизна дроби, беззвучно отскочив от воды, несется вверх, к облакам, выше их, в бездонь синевы, в небо.
Гладкая желтая доска пляжа упирается далеко в горизонт, и туда бежать, бежать, бежать – нет сил и нет конца. Из-за сияющей черты, странно далекой – как хватает человеческого глаза? – черты, может быть моря, может быть неба, против ветра, в промежутки между порывами его, веют запахи какой-то смолистой и соленой коры, а вот – рыбы, вот – свежего, парного молока.
Зажмуриться и закружиться на одном месте, а потом погадать, какой цвет увидишь, если лицом к морю откроешь глаза, – не угадать ни за что. Сизый, голубой, стальной, синий, а где-то пятно серого, вон бирюзовый, вон зеленый.
Мчаться по пляжу, запрокинув голову, взметнув вверх руки или распахнув их, как для объятья, едва касаясь голыми ногами накаленного песка, подставляя все тело колючим его иглам, брошенным ветром, который жжет, прожигает до самых костей. В ушах – медные вздохи воды, где-то за глазами, в голове, в глубине ее – возмущенной, горячей – немеркнущие искры, пламенеющие полосы и нити света.
В полдень Мари шла берегом, по самой кайме набегавших на пляж тихих волн. Под ногами мягко подавался напоенный теплой водою песок, и ступни выдавливали вокруг себя неглубокие впадины, которые мгновенно белели и затем тотчас наполнялись густой темной влагой. Расчищенный, убранный цветными кабинками пляж давно остался позади. Все ближе к воде забирались кудрявые темно-зеленые кусты. Подле трех ракит лежал прелый полуразбитый остов парусника. Там, где ребра его упирались в песок, ползла жирная, приземистая трава, и на ней ярко краснело широкое пятно.
Мари подобралась к нему, неслышно ступая по песку.
Под ракитой, в красном купальном костюме, сидел белокурый мальчик, согнутой спиной – к морю. На песчаной плешинке, между протянутых ног, он мастерил что-то из ракушек, наклонив голову, почти не шевелясь и ничего не замечая вокруг.
Мари подошла к нему настолько близко, что ей видно было, как его руки – худые и белые, точно песок, – перебирали раковины и перед ним, причудливые, вырастали гроты, крепости, бастионы. Она долго стояла за спиной мальчика и потом крадучись ушла, не выдав себя ни одним неосторожным звуком или движением.
У моря Мари набрала раковин: они лежали волнообразной полосой вдоль берега, в немногих шагах от воды, высушенные солнцем, выветренные, сухие. Но соорудить из них что-нибудь, хотя бы самое простое, Мари не удавалось. Ракушки рассыпались у нее в руках, сползали друг с друга, скатывались, и никакими уловками нельзя было сцепить их в целое и заставить держаться. Мари затоптала раковины в песок.
Потом она вернулась к ракитам и подобралась к мальчугану. Крепости обнесены были скалами, от бастиона к бастиону тянулись дорожки красного гравия, гроты тонули в траве. Это был целый мир!
И вот – раз-два! – скачок в самую середину этого мира, быстрыми ногами – в гроты, в крепости, бастионы, потом, в стороны – песок, траву, ракушки – с хрустом, шумом – и отчаянный крик.
Мальчик отбежал, обернулся. Вскрикнул он от испуга – не оттого, что жалко было мастерское сооружение из раковин; и теперь, стоя в отдаленье, удивлялся своему испугу. Мари, разглядев его, заложила за спину руки и ждала. Она ждала сопротивления, слез, защиты мальчугана, занимавшегося, будто девчонка, такими ничтожными пустяками, как игра в ракушки. Но – странно – перед ней стоял юноша, – она только теперь разглядела, как он был велик, силен и спокоен, – не помышлявший ни о слезах, ни о защите. Он смотрел на Мари остановившимся взглядом широких светлых глаз, чуть-чуть открыв рот, и молчал.
На секунду Мари показалось, что когда-то она видела его лицо. Она пристальней всмотрелась в него и вдруг вспомнила, что она голая, что она убежала в море, не надев костюма, что он – этот юноша – первый человек, которого она встретила, выбежав из кабинки, и что ее отделяет от него только свет и воздух. Она выдавила сквозь зубы приготовленные раньше слова:
– Попробуй тронь!
Но юноша не двигался – все так же смотрел на нее остановившимся взглядом, и взгляд этот охватывал ее всю с ног до головы.
Тогда Мари бросилась к морю…
Светлые широкие глаза она увидела потом в вокзальном туннеле шумного города – когда с отцом возвращалась домой, – и ей стало непонятно весело и страшно. Глаза не столкнулись с нею – встреча была мимолетной, – но она успела рассмотреть, что над ними нависал глубокий козырек военной фуражки. Всю дорогу неотвязно хотелось вспомнить, где впервые попалось лицо с чуть-чуть открытым ртом и этим остановившимся светлым взглядом. И вот, когда уже промелькнули знакомые сосны, когда поезд осмотрели свысока нахмуренные Три Монахини и маленький локомотив рассерженным воробьем чирикнул у почерневшей станции, – вот тогда лицо с чуть-чуть открытым ртом вдруг очутилось перед нею.
Гладенький белокурый юнкер подошел к Мари, щелкнул каблуками и сказал, бледнея и торопясь:
– Мы, кажется, знакомы… на пляже…
Мари вспыхнула, схватилась за руку отца.
– Я здешний, Шенау… мы соседи…
Мари взглянула на отца, быстро отдернула от него руку и спросила:
– Из замка… там, за Лауше?
– Да, на запад…
Мари решительно шагнула вперед.
– Скажите, маркграфиня, каменная маркграфиня… – У ней захватило дыханье, она не могла
Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 98
