контузии — это не столь серьезно, как кажется. А она опаснее порой, чем открытое ранение. Ударная волна, не нанося внешних ранений, разрушает внутренние органы.
— Папа, — укоризненно сказала девушка. — А вдруг он все-таки слышит? И ты такое говоришь, будто на лекции…
День и ночь не отходили они от постели Яна. И заботливый уход понемногу начал делать свое дело: снизилась температура, ровнее и спокойнее стало дыхание. Самая большая радость пришла недавно. Раненый, выпив теплое молоко, вдруг сделал попытку улыбнуться. Да, это была настоящая, еще слабая улыбка. Улыбались и глаза в окружении ранних морщинок.
— Папа! — Девушка с радостным криком бросилась к доктору. — Он улыбается!
Доктор Йозеф только что отправил в партизанский отряд большую партию медикаментов, марли, бинтов, и поэтому в это утро у него было превосходное настроение.
— Отлично! Попытаемся поговорить с молодым человеком, — деловито сказал доктор, поправляя очки в круглой оправе. — Но ответить он наверняка не сможет.
— Почему ты так думаешь?
— Я знаю. И все это следствие контузии. Слух, кажется, восстанавливается, я заметил, он реагирует на звуки. Но отвечать пока не в силах. А обычно после контузии первое, что пытается делать раненый, это говорить. Инстинктивный порыв к информации…
Они торопливо вошли в маленькую комнату, куда был помещен Ян. Когда на их громкое приветствие Ян ответил слабой улыбкой, доктор широко улыбнулся ему в ответ и удовлетворенно потер свои небольшие ладони. Потом, бросив выразительный взгляд на дочь, громко и радостно сказал:
— Прекрасно, дорогой товарищ! Прекрасно. Следовательно, мы уже слышим!
Доктор говорил по-русски безупречно, даже с каким-то изящным щегольством. Он, пододвинув стул, сел рядом с койкой раненого.
— У каждого есть в жизни свой мост. Перешел его — жив, нет — …значит, судьба. Вы, дорогой товарищ, перешли этот смертный мост, этот роковой порог, а теперь можете смеяться над судьбой, да-да…
Раненый смотрел на него и все так же слабо улыбался. Но улыбка была напряженной. Он пытался понять, вернее, услышать слова доктора. А слова застревали в вате, которой, казалось, все еще были заложены его уши.
— Ничего, ничего, товарищ, дело идет на поправку.
Прошло еще несколько дней. И при каждом посещении доктор со все более возрастающей уверенностью утверждал, что дела идут как нельзя лучше, повторяя: «Теперь — терпение, вот что требуется от вас…» Вскоре раненый стал глазами отвечать на вопросы. Доктор видел в серьезных, все понимающих глазах Яна невысказанный вопрос. Его наконец осенило:
— А-а, вон в чем дело! Вы, конечно, хотите знать, как сюда попали?
Ян несколько раз прикрыл глаза веками. Доктор, испытующе глядя на него, спросил:
— А не будет ли тяжело слушать? Ян нетерпеливо смотрел на него.
— История эта длинная, Ян. Ты сейчас находишься в небольшой горной деревушке, в Словакии, далеко, весьма далеко от того моста, который вами был взорван. Деревню эту все зовут партизанской, ее часто навещают партизаны. Но бывает, иногда и немцы налетают. — Доктор немного постоял в раздумье, а затем добавил: — Тебя, сюда; чуть живого, партизанские разведчики принесли. Спрячьте, говорят, лечите, это — русский солдат, Разведчики же рассказали нам о том, как они, возвращаясь с задания, переправлялись через реку и увидели большое скопление плывущих брусьев, обломков досок. Поняли, что повыше по реке взорван большой мост. И тут один из них воскликнул: «Человек в воде!» Разведчики были на лодке. Подъехали. Видят, в самом деле над водой, как раз на том месте, где на спаренных брусьях торчали искореженные металлические прутья и скобы, виднелась голова человека. Мы, говорят, догнали эти брусья и не поверили своим глазам — русский солдат! Он чудом держался на поверхности реки, зацепившись за скобу воротником шинели… Это были — вы. Но и вид же у вас был, доложу я вам… Ну, я тут же оказал первую помощь. Одежду вашу сожгли. На всякий случай, знаете ли, подальше от неприятностей. У русских ведь поговорка — береженого бог бережет… И собрались на семейный совет — что же делать с вами дальше? Выдать вас, пожалуй, никто в тот момент не мог… — Доктор помолчал и, зачем-то сняв очки, надел их снова. — Был у меня сын примерно ваш ровесник, партизанил. Он погиб. Вот я и предложил назвать вас именем своего сына… Ага, понимаю — откуда я знаю русский? Изучал, батенька, самостоятельно. А потом мне помогал мой коллега, судьба в свое время забросила его в Словакию…
Глаза раненого заволокли слезы. Доктор положил ладонь на его лоб.
— А вот этого не следует делать. А она… — он кивнул на дочь, — Зденка, сестра Яна… — Доктор немного постоял в раздумье, а потом, успокаивающе погладив Яна по щеке, ушел, сказав напоследок:
— Я немного задержусь, дочка.
2
Вернулся он неожиданно скоро, встревоженный, и, коротко сказав: «Немцы!», тут же бросился на чердак. Вскоре оттуда — из потайной рации — к партизанам полетел нужный сигнал…
Доктор Йозеф, спустившись вниз, хотел было куда-то унести Яна, спрятать, но не успел. Гитлеровцы, грохоча сапогами, уже поднимались по крыльцу.
Через минуту немецкий фельдфебель, обрюзглый и рыжий, с двумя полицейскими вломился в дверь. Ни слова не говоря, они начали переворачивать в доме все вверх дном. Потом рванулись в маленькую комнатку, где лежал раненый. Зденка и доктор помертвели.
— А это кто?
— Этот? Да сын доктора Йозефа, господа! — торопливо заговорил пришедший с ними староста. — Он очень болен…
— Ты что, свинья, валяешься в постели, когда с тобой разговаривает немец! — гаркнул один. — Вста-ать!
— Он болен, господин фельдфебель, четвертый год болен. У него паралич! — староста, протиснувшись вперед, поправил одеяло на раненом. Фашист, пристально взглянув в глубоко утонувшие глаза Яна, на его исхудалые щеки, процедил:
— С концлагеря сбежал, наверно, скотина. Паспорт, живо! — И он, внезапно схватив край тюфяка, резким движением перевернул раненого на бок. Зденка, от страха прижавшаяся в угол, одним прыжком оказалась у койки, обняла раненого:
— Не смейте! Что вы делаете?
Немец замахнулся на нее автоматом, но не успел ударить. Как раз в это время на улице застрочили из пулемета, кто-то во всю глотку закричал: «Партизаны!» Фельдфебель со своими мрачными спутниками пробкой вылетел на улицу…
3
Яну стало плохо после встречи с фашистами. Доктор целый день просидел у его кровати. А в голове билась мысль: что они искали? Может быть, кто-то о Яне донес? А кто бы это мог? Кто?..
Ему вспомнилось, что недавно он видел Карела, парня, который давно нахально ухаживал за его дочерью и даже домогался ее руки. Зденка лишь фыркала при упоминании его имени. Различные темные слухи ходили про Карела, говорили даже, что он тайный доносчик… В последний раз,
