Современный грузинский рассказ - Нодар Владимирович Думбадзе

КОРОВИЙ ВОР

Важа Хриокашвили, сорокалетний мужчина, дважды судимый за кражу коров, досрочно, по амнистии, вернулся в родную деревню Квашави, в запущенную свою усадьбу, к вдовой матери, разведенной сестре, работнице черепичного завода, и двенадцатилетнему племяннику Гогия…

Поперек лестницы, ведущей на перрон, стоял небольшой автобус, и шофер в кожаной куртке, Важин бывший зять, пошучивая, приглашал в машину распродавших черешню односельчан, награждая каждого довольно дерзким и наглым юмором:

— Черешенники, родные вы мои! Ох, и времечко было, а Вануа, черешня за полтинник шла… Когда бы вы не таскались по рынкам, не черешничали, грош вам цена в базарный день, бесчерешенье-то какое было бы в Тбилиси, ай, ай, ай… Везунчики черешневые, черешней кормленные, поенные… Раз черешня, два черешня… по двугривенному на каждом из вас выгадываю, и то лопаетесь от зависти… Ну-ка полегче, полегче, корзины наверх, наверх, говорю, корзины! Валите на крышу! Изодрали своими корзинами кожаные сиденья, словно ласки изгрызли!.. Корзины наверх, Алекса, не слышишь, пропади они пропадом и ты вместе с ними. Ба! Что я вижу, неужто сбыть не удалось?! Люди добрые, черешневая душа черешню обратно везет!..

— Три корзины копеечной черешни я продал… вон они, корзины-то, на крыше, а это… это царская черешня, для князей. Князья нынче в монастырях отсиживаются, а мелкой сошке она не по карману… Наварю себе варенья. Когда варишь из обычной черешни, кило сахару на кило черешни нужно, а эта и без сахара — варенье! Медовая! Да разве они понимают? «Ишь, чего захотел, — рассердились, — четыре рубля за кило!» Не хотят — не надо, — одним духом выпалил Алекса, затем нагнулся, приблизил свой толстый, картошкой, нос к самому уху шофера и обрадовал его вестью о возвращении бывшего шурина.

Тут шофер и сам увидел Важу Хриокашвили, увидел и растерялся…

— Бывший шурин, говорю, к тебе приехал, вор коровий, радуйся! Из заключения вернулся… Небось кошки на душе заскребли, крапивное семя! Будешь знать, как надо мной издеваться!.. Иди же, облобызайся! Ну как? Заткнул я тебе глотку?.. — Алекса злорадно усмехнулся и поднялся в автобус…

В автобусе яблоку негде было упасть, но одно место рядом с шофером оставалось свободным. На него и уселся Важа, потянул дверной рычаг, дверь закрылась, и автобус, медленно отъехал от станции. Крестьяне смущенно молчали, и бывший Важин зять всю дорогу не проронил ни слова…

Автобус время от времени останавливался возле широких железных ворот, за которыми виднелись добротные кирпичные дома с виноградными беседками, и по одному-два пассажира молча выходили из него.

За шесть лет Важиного отсутствия деревня разрослась, увеличилась домов на шестьдесят, не меньше. Черепичный завод реконструировали в керамический комбинат;