железнодорожникам доверять перестал? Давай, трогай быстрее, а то светофор перекроют и будем «загорать»!
— Ну, ладно, поехали, — уступил Василий, — раскричался, как свекровь в ненастную погоду. Щеки от натуги полопаются.
Далеко в горы понесся призывный голос паровоза. Но взять с места было не так легко. Состав долго стоял без движения, и его несколько раз пришлось раскачивать взад и вперед. Поезд жалобно скрипел на всю станцию, вздрагивал.
Со станции сразу начинался подъем, который тянулся два перегона, и нужно было, как говорят паровозники, «отваливать все на все».
Когда выехали за станцию и навстречу рванулись телеграфные столбы, Василий повеселел. Он, высунувшись в окошко, всей грудью вдыхал встречный обжигающий воздух. Все казалось необычайно ярким и выпуклым. Вот остановились и ждут, когда пройдет поезд, две лыжницы. За ними далеко в горы извилистыми змейками убегают лыжни, по которым они спустились к насыпи. Проезжая мимо девушек, Василий разглядел их лица. Похорошевшие от мороза и ходьбы, с густым инеем на бровях и ресницах, они были под стать ослепительно сверкающему зимнему утру и этому девственно чистому снежному лесу.
Грохот металла разносился далеко по горам.
Звонко стучали выхлопы в дымовой трубе, пуская высоко в небо клубы дыма.
Проехали первую станцию. Некоторое время шла рядом, а потом начала отставать покрытая сизой дымкой вершина Таганая, промелькнул справа обелиск «Европа — Азия». Выхлопы в трубе начали затихать: поезд уже не нуждался, чтобы его тянули.
Василий переждал, пока большая часть состава перейдет через перевал, и медленно потянул на себя рычаг регулятора. Подталкиваемый сзади, поезд набирал скорость. Василий взял себе за правило на этом первом уклоне пробовать тормоза: тормознуть и посмотреть, с каким поездом приходится иметь дело. До оборотного депо еще сто сорок километров: подъемы, уклоны и обрывные места. А поезд надо вести все время плавно. Вот и сейчас начинается затяжной тридцатикилометровый уклон.
Василий медленно повернул ручку крана до тормозного положения. В кране только чуть пошипел воздух. Выпуск прекратился. Состав без воздуха! Тормозить нечем. Василий почувствовал, как от затылка по спине спускается холодок. Стараясь сохранить спокойствие, машинист быстро перевел реверс на обратный ход и открыл регулятор. Но контропар не помогал. Тогда Василий дал три длинных свистка, чтобы кондукторская бригада закрутила ручные тормоза, хотя знал, что это все равно не поможет. Теперь все, что можно было сделать в таком случае, было сделано. Но колосс в две тысячи тонн весом продолжал катиться под гору. Он уже не подчинен воле человека, он похож на разъяренного дикого зверя перед страшным прыжком на жертву.
Василий на миг представил себе картину: на станции стоят поезда, спокойно трудятся люди, и вдруг туда с бешеной скоростью врывается поезд. Он с воем и скрежетом начинает давить все стоящее на его пути, подминать под себя все живое. От вагонов остаются лишь кучи обломков. И все это должно произойти через каких-нибудь восемь-десять минут.
Он взглянул на товарищей: в расширенных глазах помощника и кочегара немой вопрос.
— Гена, закачай воду, — спокойно сказал Василий и выглянул в окно. Кривая была как раз в его сторону, и весь состав был на виду. Только у первых трех вагонов дымились нагретые докрасна колодки.
Отчего бы это? И тут Василий вспомнил: Григорьев говорил ему, что три вагона были прицеплены на станции. Может быть, забыли соединить рукава? А Григорьев по своей обычной беспечности не проверил.
Что же делать, что делать? Мысль Василия работала лихорадочно. Самое благоразумное — пока не поздно, спрыгнуть с паровоза. Они все равно отвечать не будут. У них есть справка о тормозах. Привлекут к ответственности того, кто выдавал эту справку. Но как же люди, которые едут в теплушках? Он, только он, может их спасти.
Надо попробовать пробраться по крышам и соединить рукава. Другого выхода нет.
И Василий принимает решение.
— Геннадий, пойди-ка сюда! — коротко позвал он помощника. — Останешься тут за меня. Следи за воздушным манометром. Как только черная стрелка упадет, выжди, пока она снова поднимется до четырех атмосфер, и тормози комбинированным. Смотри, раньше этого не делай, иначе попусту истощишь магистраль.
— Василий Матвеевич! — в один голос закричали помощник и кочегар: они поняли, на что решился машинист. — Это же верная гибель!
— Ничего, авось удастся. — И на ходу бросил: — В случае чего прыгайте с паровоза. Подальше в снег старайтесь угодить. Больше вы уже ничем не поможете. Ну, до свидания, ребятки.
С тендера на крышу первого вагона Василий забрался легко. Вагон оказался с тормозной площадкой. Но не так-то просто было держаться на крыше. Поезд мчался с бешеной скоростью. Снег, голые камни гор и черные стволы сосен — все слилось в один рябящий в глазах серый цвет.
Василий пробирался по голому горбу крыши ползком, широко расставляя ноги. Скоро должна быть станция. Что если пути заняты?
Оглянувшись назад, Василий увидел светофор. Зеленый! Промелькнули домики станции, и вагоны начало кидать на стрелочных переводах. Чтобы не сбросило с крыши, он, ломая ногти, вцепился в железо. Оно было липким от мороза. Но Василий не чувствовал сейчас ни холода, ни боли.
Прогромыхав по станций, поезд вырвался на перегон, и вагоны пошли несколько спокойнее.
Василий знал, что сейчас будет прямой участок протяженностью четыре километра. Надо за это время перебраться на следующий вагон. Расстояние между крышами он решил преодолеть прыжком. Василий, согнувшись, встал на ноги и, балансируя руками, разбежался и прыгнул. На другом вагоне он, больно ударившись коленом, упал на живот, сразу же поднялся и побежал дальше.
Но было поздно. Поезд, пройдя прямую нитку пути, вписывался уже в кривую. Вагоны, накренясь на бок, снова задергались, готовые в любую минуту соскочить с рельсов.
Василий на несколько секунд застыл у края второго вагона. На удачный прыжок трудно было рассчитывать.
«Скорее! — подгонял он себя, — иначе будет поздно».
Напружинив все мускулы, он поднялся и… Мелькнула под ним полоска живой, зловещей пустоты, на секунду он испытал чувство падения. Руки скользнули по железу крыши, ухватились за желоб, и он мягко согнулся, словно бумажный. Ноги тщетно искали опоры и тоже безнадежно скользили по стене.
«Все!» — в ужасе подумал Василий и вдруг сквозь грохот поезда он услышал совсем близко от себя плач ребенка.
Скоро этот голос потонет в зловещем грохоте крушения. Нет, он должен жить!
Василий напряг всю свою силу, сжал коленками угол вагона. Выступающие из стенок острые болты впились в ноги. Держась за конец желоба, он медленно, перебирая коленками, поднимался все выше и выше. Вот он уже по пояс на вагоне. И тут вагон сильно качнуло
