не сложным, но вот выковать такие «штуковины», как их назвал инженер, нужно было умеючи. Ульфат, конечно, сможет. Только объяснить ему надо толково. И не так, как этот инженер. А попроще, не мудрствуя.
— Ты сюда гляди, видишь верхнюю сторону? А здесь прогиб, — Сарьян провел ногтем большого пальца по бумаге, оставляя черту. — Потом здесь отверстие, чуть больше, чем на подкове… Смекаешь? Для болта, значит. И еще такое же отверстие, только на другом конце…
Ульфат вытер тыльной стороной ладони пот со лба, почесал тяжелый подбородок и, вздохнув, утвердительно сказал:
— Ясно дело. Попробуем!
— Может, помощники нужны, я вот монтажников привел с собой, — предложил инженер. — Слесаря они приличные.
— Сами справимся, — с достоинством ответил Ульфат. — Сарьян мне поможет, у него башка смекалистая.
Инженер обратился к Сарьяну:
— Вы, как я вижу, в чертежах разбираетесь. Где научились?
— На заводе, в Уфе, — ответил Сарьян, — токарем я там в механическом.
— Токарем? — переспросил инженер, и лицо его сразу сделалось еще приветливее, словно он встретил родственника. — Нам позарез нужен токарь! Специалист с вашего завода, если говорить точнее. Ваш же мы дизель устанавливаем, понимаешь?
— Наш дизель?! — Сарьян даже не поверил.
Ему почему-то казалось, что те дизеля, которые выпускает их завод, увозят куда-то далеко, и ему еще ни разу не приходилось видеть, как эти машины трудятся в обычных условиях. Он видел, как они работают на испытаниях, но там совсем другая обстановка. Там проверяют, налаживают.
— Ваш, ваш. С уфимского завода, — инженер был рад такой нежданной встрече. — Приходи к нам, посмотри.
— Я ж не слесарь-сборщик, а просто токарь, — ответил Сарьян, смущенный и польщенный таким вниманием.
— Я и говорю, что токарь. Может, и свою деталь увидишь, тобой сделанную. А заодно и монтажникам поможешь. Запарка у нас, пускать станцию будем. Дизеля тебе знакомы, ты в них кумекаешь больше, чем наши монтажники. Одним словом, приходи. Договорились?
Когда инженер с монтажниками ушел, Ульфат снова склонился над чертежом. Видно было, что ему не все понятно, он еще не во всем разобрался. Кузнец смотрел на бумагу и чесал пятерней свой подбородок.
— Мудреная штуковина. Не знаешь, с какого бока и подступать-то к ней.
— У тебя глина есть? — спросил Сарьян.
— А на кой она мне, глина, — Ульфат даже не повернулся к Сарьяну.
— Именно сейчас и нужна, — деловито произнес Сарьян. — Мы в профтехшколе всегда глину держали под рукой.
Сарьян взял лопату, накопал и замесил глину. Помял в ладонях приличный комок, словно тесто. Подошел к кузнецу.
— Давай разберемся в чертеже. Слепим из глины эту самую мудреную штуковину, чтоб посмотреть на нее в натуральном виде.
— Хорошо придумал! — Ульфат хлопнул друга по плечу своей ладонью, сам засмеялся. — Молодец!
3
И вот наступил долгожданный момент.
Едва упали сумерки, как глухо застучал дизель. Народ, собравшийся перед электростанцией на небольшой площади, радостно насторожился. Взгляды всех были устремлены вверх, туда, где высоко на столбе под трепетавшим на ветру красным флагом чуть заметно круглилась электролампа. Затем невольно прослеживали путь, по которому побежит живительный ток, — провода тянулись к колхозному двору, клубу, ферме. Минута, две…
Волнение собравшихся передалось и Сарьяну. Ему казалось, что его собственное сердце бьется в унисон с ровно и бойко постукивающим движком станции. Но вот рука дежурного электромеханика включила генератор, через секунду кто-то невидимый решительно толкнул трезубец рубильника — и повсюду вспыхнули ярким светом фонари.
Толпа ликовала. Аплодисменты и приветственные возгласы долго носились в воздухе. Каждый норовил протиснуться поближе к главным виновникам торжества — строителям, монтажникам. Те, счастливые и смущенные одновременно, еле успевали пожимать тянувшиеся к ним руки. Не остался без внимания и Сарьян. Односельчане поздравляли и его.
— Да я-то тут при чем? — недоуменно спрашивал он, чувствуя себя с каждой минутой все более неловко.
— Ай, якшы[10], улым! Зур рахмат[11] от нас твоим товарищам! — восклицал белобородый Ульмаскул-бабай. — Так и передай на завод: ваши моторы не только деревню нашу осветили, но и сердца согрели. Так и скажи!
— И второй движок надо купить! — радовался кто-то в толпе. — Установим его на молотилке, пусть крутит себе барабан. Никаких трудодней ему не надо, не то что нам, грешным.
Раздались взрывы смеха. А Сарьян чувствовал себя именинником. Такие дизели выпускает их завод! И он сам, своими руками выделывает удивительные вещи, которые так нужны не только родному Башкортостану, но и всей стране.
Ощущение полной причастности к этому торжеству наполнило его легким и, впрочем, вполне понятным тщеславием: «Действительно, куда ни посмотри, всюду наши движки: и в полевых партиях геологов, и у лесорубов, и в таких вот деревнях, как этот родной ему аул. Да мало ли где! В соседнем Мурапталово они крутят мельничные жернова, в Тирэкле круглый год гонят воду на ферму…»
Сарьян вдруг особенно остро почувствовал прилив гордости за дело, которому он уже посвятил свою жизнь и которое так зримо и весомо сказалось здесь, в родном ауле. И он мысленно перенесся в город, где каждое утро начинается со знакомого заводского гудка, певуче раздающегося на берегу реки Агидель[12].
Жизнь… Сложна и интересна она. Осенью упадет на землю и зароется в грунт, накроется пожухлой листвой обыкновенный желудь с шершавой тюбетейкой на макушке, и кажется, больше никогда его не увидишь. Наступит зима. Жестокий мороз могучими челюстями скует землю. Долгие холодные месяцы над желудем яростно свирепствуют студеные ветры, протяжно стонут вьюги, трещат морозы. Но он не умирает, ждет своего часа. С приходом теплых дней весны, с приходом поры буйно цветущей молодости желудь пробуждается. И росток — вестник будущей могучей жизни — словно острое копье, литое из розовой стали, взрывает непокорную землю, смело выходит наверх — природа торжествует! Она свою молодость выносит на белый свет. Каждую весну наступает новое пробуждение.
4
В душе у Сарьяна тоже что-либо постоянно рождалось. Но вечно не затухающее, бессмертное пробуждение зарождалось не сразу. До появления большого и сильного чувства, остро волнующего сердца, успело пройти множество интересных событий.
Разве забыть Сарьяну свой первый приход на завод? Слов нет, он робел тогда. Аульский парень, первый раз в городе. И на завод повел его не брат, а друг отца, дед Крайнов.
— Вот тут и рождаются наши движки, — обняв его за плечи, сказал Крайнов. — Знаешь, сколько здесь цехов? Литейный, кузнечный, механический, сборочный… Словом, на один движок работают тысячи людей. Нравится тебе?
Сарьян восторженно закивал головой:
— Очень! Пойдем туда, своими глазами все посмотреть хочу. Пойдем! — Он нетерпеливо потянул Крайнова за рукав.
— Экий ты прыткий! — усмехнулся тот. — Не-ет, брат, так дела не делаются. Ты ж, милый
