— И еще жена сказала мне, что вы дали ей какую-то траву или что-то подобное от веснушек, но не сообщили, как это средство применять. Напишите рецепт вот здесь и можете отправляться в обратный путь.
— Все не так просто, месье дю Лак. Государственные образовательные учреждения обязаны принимать и китайских абитуриентов. Вспомните громкий процесс Тейп против Херли, тысяча восемьсот восемьдесят пятого года.
Он резко подается вперед, удивленный моей осведомленностью. Его ботинки громко скрипнули.
— Боюсь, вы плохо изучили это дело. Тогда комитет но образованию создал для выходцев из вашей страны образовательное учреждение. Вы можете учиться в Восточной государственной школе.
Я тяжело вздыхаю. Все китайцы прекрасно знают, что создание Восточной государственной школы было неким компромиссом, а точнее, даже очередной формальной уловкой.
— Наши учебники давно устарели. К тому же в этой школе всего восемь классов. Вы, как человек, росший в весьма стесненных условиях, наверняка понимаете всю несправедливость данной ситуации.
Он вздергивает от негодования свои тонкие брови и нервно сглатывает.
— Даже если и так, — чеканит он очень медленно, — наш колледж — частное образовательное учреждение.
— Получающее, однако, финансирование от государства. Так что с юридической точки зрения ваш колледж — это государственное образовательное учреждение.
Что, съел?! Я провела много времени в городской администрации, изучая подробные описания образовательных учреждений Сан-Франциско.
— Позвольте еще раз напомнить вам, что для вас есть отдельное и вполне респектабельное образовательной учреждение.
— Которое я уже окончила! И которое многие считают вне закона! И вообще, очередная проверка может нагрянуть в любой момент. Не думаю, что это в ваших интересах…
— Вы… угрожаете мне?! — Месье дю Лак сжимает кулаки. Он готов броситься на меня, как разъяренный тигр, и сожрать.
Я стараюсь не смотреть ему в глаза, ведь миссис Лоури пишет, что это вызывает в собеседнике еще большую агрессию. Мой взгляд сосредотачивается на его скулах.
— Нет, сэр, — произношу я, стараясь, чтобы это прозвучало как можно нейтральнее, хотя мое сердце вот-вот выпрыгнет из груди. — Я просто хотела бы предложить вам очередной перспективный проект. Вы же прежде всего бизнесмен, и я уверена, что у вас есть особое чутье на перспективные проекты, даже если все начинается с помело, принесенного китаянкой.
— Перспективный проект? — повторяет он за мной как эхо. Его глаза сужаются.
— Может, вы позволите мне присесть?
Миссис Лоури утверждает, что о бизнесе лучше говорить сидя, — так собеседникам комфортнее, так как само нахождение за столом располагает к более обстоятельной беседе. И вообще, то, что он до сих пор не предложил мне присесть, очень грубо с его стороны. Вздохнув, он молча указывает мне на длинный кожаный диван. Тот слишком глубок даже для зрелой крупной женщины, не говоря уже обо мне. Я присаживаюсь на самый краешек и тут же пытаюсь прикрыть подолом свои потертые туфли. Месье дю Лак садится на стул напротив меня.
— Выкладывайте!
— В Сан-Франциско живет триста пятьдесят тысяч человек. Из них примерно шесть процентов, то есть двадцать тысяч, — китайцы. Если каждый из них купит у вас хотя бы по два орешка арахиса в шоколаде за пять центов, это принесет вам дополнительно… (я делаю паузу и смотрю в потолок, якобы считая, хотя на самом деле все уже миллион раз подсчитано) две тысячи долларов в год. А если они станут делать это ежемесячно, то цифры будут еще более впечатляющими.
Пусть сам посчитает: это будет уже двадцать четыре тысячи долларов в год. Ну не хочу я лишний раз произносить слово «четыре», испытывая судьбу!
Месье дю Лак резко подается вперед, будто принюхиваясь к запаху денем. Его взгляд становится жадным Одно из золотых правил ведения бизнеса от миссис Лоури гласит: никогда не называть свою цену прежде, чем убедишь своего собеседника, что предлагаемый тобой товар ему жизненно необходим. Поэтому я продолжаю свои выкладки:
— Вы же самый крупный производитель шоколада в штате. Возможно, даже во всей Америке. Даже крупнее, чем «Лил Бэттис».
Я не могу не заметить, как он невольно вздрагивает при одном упоминании своего злейшего конкурента.
— На данный момент, — осторожно, после некоторой паузы добавляю я.
— Что вы хотите этим сказать?
— Ну вы же знаете, что у «Лил Бэттис» только что открылся очередной фирменный магазин на улице Гейри — как раз на границе с Чайна-тауном. Мой брат уже забегал к ним — и теперь оставляет там почти все, что ему удается скопить. Его друзья — тоже.
Лицо месье дю Лака каменеет
— Что вы предлагаете?
— Всем известно, что в Чайна-тауне всеми делами (в том числе и торговлей) заведует Благотворительный комитет. Так ходатайствуйте о том, чтобы этот комитет провел специальное заседание, наделив вас эксклюзивным правом продавать ваш шоколад на территории Чайна-тауна.
— Вообще-то, я имею право продавать свою продукцию там, где только пожелаю!
— Если бы это было так, то ваши магазинчики давно уже открылись бы в Чайна-тауне.
Да, продавать он имеет право, но покупать без особого разрешения того самого Благотворительного комитета никто не станет — таков порядок в Чайна-тауне. Многие китайцы — включая моего прадеда — покинули свою родину из-за сложной экономической ситуации, возникшей в период так называемых опиумных войн. Англия навязала Китаю героин в качестве платы за чай, тем самым разломив нашу страну, как орех гинкго. Старые раны все еще кровоточат.
— А почему вы думаете, что мне действительно нужен сбыт в Чайна-тауне?
— Кто хоть раз держал в руках газету, знает, что «Лил Бэттис» в последнее время успешно переманивают ваших лучших сотрудников. — Я знаю это и от жителей Чайна-тауна, и из разговоров американцев, подслушанных мной, например на Юнион-сквер. — Меньше работников — меньше доход. Приходится изворачиваться. Даже привлекать к работе членов семьи владельца бизнеса.
Я на все сто уверена, что так оно и есть: иначе почему за прилавком я увидела саму мадам дю Лак да еще их дочь?
Месье дю Лак часто моргает, словно на него вылили ушат холодной воды. Похоже, я попала в точку. Теперь надо спешить:
— Так вот, я могу устроить вам заседание Благотворительного комитета. Гарантий, конечно, никаких, но на заседаниях рассматриваются только готовые бизнес-планы, особенно в тех случаях, когда речь идет не о китайцах.
Отец Тома — один из самых уважаемых бизнесменов во всем Чайна-тауне, и он входит в число шести почетных членов Благотворительного комитета.
Я делаю глубокий вдох и говорю на одном дыхании:
— За это вы убедите вашу приемную комиссию взять меня в колледж на бюджетное место с полноценной стипендией на весь период моего обучения там. — И пока месье дю Лак не успел в полной мере осознать мои аппетиты, добавляю: — У меня очень высокие баллы, я трудолюбива и усидчива. — Сказав это, я уверенно улыбаюсь: — Одним словом, вам не придется сожалеть.
Месье дю Лак долго испытующе смотрит на меня. Потом медленно качает головой:
— Родителям большинства студенток это не понравится. Они предпочтут перевести своих дочерей в другие учебные заведения.
— Здесь мы можем смело взывать к их благородству, — парирую я (богачи всегда выпячивают эту свою добродетель). — На табличке над входом в ваш колледж написано, что образование должно быть «демократией возможностей». Несомненно, предоставить девушке из бедной семьи возможность улучшить свой социальный статус — вот что такое Америка! Кто поспорит с этим?
Месье дю Лак хмурит брови, но он не злится. Скорее, глубоко сомневается.
— Ох, уж они найдут, что возразить, поверьте мне.
Я тоже придаю своему лицу задумчивое выражение, хотя в глубине души уже ликую — ведь он не взорвался, услышав от меня «мы»! Теперь чем чаще я буду говорить ему о наших совместных действиях, тем выше мои шансы на успех!
