Я попыталась объяснить месье дю Лаку, что богатая наследница — не самое удачное «прикрытие» для китаянки, потому что в Китае даже в очень богатых семьях девушки не получают высшего образования. Но он не захотел принять мои аргументы. Китай так долго был «черным ящиком» для большинства стран, что наша культура и наши социальные различия пока мало знакомы американцам. А уж богатые американские наследницы об этом точно и слыхом не слыхивали. Чтобы оправдать мое пребывание в колледже, месье решил сказать всем, что мой отец собирается подарить новый колокол для капеллы Святой Клары. Вообще этот месье хитрее поповской собаки. Я напрасно полагала, что его ослепят предложенные мной перспективы.
Я добираюсь до оживленного морского порта и стараюсь как можно быстрее пройти вдоль набережной Эмбаркадеро, где от запаха китовых туш меня всегда мутит. И вот я около дома шесть на улице Пьер. Напротив пришвартован трехмачтовый кораблик. Он словно разглядывает меня своими большими зелеными глазами, нарисованными на носу. В Китае на судне принято рисовать глаза: моряки верят, что так корабль сможет увидеть и отогнать морских монстров. Называется это судии не менее устрашающе для иных духов: «Благословенный». Золотые буквы так и горят на солнце.
Я вижу Тома: он сидит на корточках около самодельной тележки, которую смастерил из старых ящиков и не менее старых роликовых коньков. Сделал он это после того, как было запрещено использовать там тхиу — деревянные наплечные палки для переноски тяжестей еще один унизительный запрет для китайцев.
Том укрепляет на тележке сформированные заказы, и воротничок-стойка классической китайской жилетки врезается в его мощную шею. Он пересчитывает пакеты с травами, легко прикасаясь к каждому из них кончиком карандаша. Сосчитав все, укладывает ящики с пакетами на тележку, осторожно ставя их один на другой. Я бы часами могла завороженно смотреть на то, как Том работает.
Рядом со мной, опираясь на палку, стоит сутулый и хмурый старичок в черной тюбетейке. На вид ему лет семьдесят. Он смотрит, как матросы перекидывают мешки из трюма корабля на большие повозки.
Том всецело поглощен работой и не замечает меня.
Я слегка потираю щеки, чтобы они порозовели, и провожу ладонями по волосам, заправляя их за уши. Сердце рвется из груди, но я стараюсь говорить спокойно и даже слегка шутливо:
— У нас тут что — эпидемия прыщей и бородавок? Этой травы, по-моему, хватит, чтобы вылечить весь Китай!
Том смотрит на меня исподлобья, явно негодуя. Встает, отряхивает штаны.
— Ты что здесь делаешь?
— Да вот, кораблик себе присматриваю. Может, вон тот разноцветный, а? — Я показываю на «зеленоглазый», что стоит напротив. — Жизнь пирата пришлась бы мне по вкусу: ветер в спину и весь мир у моих ног! А ты был бы главным кормчим. Ты же мастерски вяжешь узлы! А на мачте будет реять флаг «Грозная Мерси»!
Том с опаской поглядывает на старика в тюбетейке, который уставился на меня, кашляя и как-то недобро щурясь.
— В тебе слишком много милосердия, и ты никогда не сможешь быть по-настоящему грозной, — бормочет Том.
— Я хочу внушать не страх, а уважение.
— Ладно, тогда скорее «Уважаемая Мерси». Но тот корабль, увы, не продается. Это вообще один из самых быстроходных китайских кораблей во всем Тихом океане.
— Хм… А выглядит как старая консервная банка. — Отличная шутка! У меня все-таки прекрасное чувство юмора. Я ухмыляюсь и слегка толкаю Тома локтем: — Ты так не считаешь?
Старик, продолжая громко откашливаться, сплевывает почти мне на ботинок.
Я уже готова обрушиться на него со всей своей язвительностью, но тут Том быстро говорит по-китайски:
— Мерси, это знаменитый капитан Лу. А перед тобой — его корабль.
Капитан?! Да этот старый пень еле ходит!
— Том, ты в своем уме? Старик недовольно ворчит.
— Это Вонг Мей-Си, сэр. Простите ее, пожалуйста, в ней слишком много желчи. — Так Том пытается сгладить мою вопиющую бестактность.
— Надеюсь, она не твоя невеста, — отвечает капитан, глядя Тому в глаза. — Даже красивое имя не маскирует жандармский характер этой скуластенькой
Я лишь слегка склоняю голову, хотя так и хочется брякнуть что-то вроде «Спасибо за комплимент».
Том невинно улыбается, татем оборачивается ко мне.
— Капитан Лу очень важный и влиятельный человек. И он любезно согласился принять на борт наш ничтожный груз. Не смеем больше отвлекать вас, капитан. Простите нас, идиотов.
— Погоди-ка… Ты Вонг? — обращается ко мне капитан, облизывая губы и морща лоб. — Может, ты знаешь Вонг Вай Квока? Говорят, его жена — лучшая гадалка во всем Чайна-тауне.
Вопрос меня совсем не удивляет. Моряки — народ очень суеверный, и они часто приходят к моей матери, чтобы построить маршрут с учетом ее предсказаний.
— Это мои родители. Улица Клэй-стрит, тридцать три. Заходите в любое время.
Капитан еще раз откашливается и смачно сплевывает, а затем, едва кивнув нам, уходит с группой проходящих мимо матросов.
Том отводит меня на другую сторону пристани. Мы опираемся на ограждение. При этом Том встает ко мне вполоборота, чтобы не прекращать следить за своим грузом.
В порту вечное движение: одни корабли покидают его, другие, наоборот, швартуются. Судя по всему, бизнес идет отменно. Мама считает, что именно поэтому у нее стало меньше клиентов. Тот, кто на гребне полны, как правило, не хочет знать, когда сядет на мель.
— Я говорила тебе, что всерьез думаю о производстве плавучей обуви?
— Звучит еще ужаснее, чем твоя прежняя идея замяться производством шелка из паутины.
— Но ведь эти ботинки не будут тонуть!
— А что, нынче люди плавают в ботинках?
— В моих будут плавать! Они будут держать их на воде, как поплавки!
Верхняя губа Тома очень напоминает букву «м», что говорит о его жизнерадостности. Но «м» выпрямляется в линию, когда он смеется или старается не засмеяться
— Надеюсь, ты прошла двенадцать кварталов не для того, чтобы поделиться со мной этими бреднями.
— Не только.
Еще совсем недавно я была одного роста с Томом и было так удобно смотреть в его бездонные глаза. Теперь, чтобы говорить с ним, мне приходится слегка запрокидывать голову. Лучи утреннего солнца золотят его гладкий лоб. Я стою неподвижно и прямо, совсем как Линг-Линг. А его губы так близко… Я словно цветок, полный нектара, в ожидании пчелы. Черт, у меня сейчас шея отвалится, ох уж эти манерные позы!
— Мерси, ты еще что-то хотела сказать мне?
— Ах да! — Я делаю вид, что выхожу из глубокой задумчивости. — Том, ты смотришь на новоиспеченную студентку женского колледжа Святой Клары! Я добилась обучения там на три месяца. Срок могут продлить до трех лет, если я обеспечу кондитерской фабрике дю Лаков возможность торговать в Чайна-тауне.
У Тома, что называется, отвисает челюсть.
— Да уж, перед тобой не устоял даже такой кремень! Бедные девочки. Наверное, зубрят там с утра до ночи, света божьего не видят. Но китайцы же вообще не едят шоколад!
— Да? Попробуй сказать это Джеку! В общем, я заронила дю Лаку в голову зерно идеи об этой торговле.
Том тяжело дышит ртом. Воздух со свистом проходит сквозь передние зубы. Он всегда так сопит, когда злится.
— Но я до последнего настаивала на трех годах и в итоге пообещала ему всего лишь слушание на заседании Комитета.
— Ну и как мы этого добьемся? — Том в ярости срывает с себя кепку и начинает бить ею о колено.
Я молча смотрю на него, долго и не мигая. У меня нетипично большие и красивые глаза. Они скажут все красноречивее слов.
Том снова сопит.
— Если бы ты платила мне хотя бы по никелю за каждое одолжение, о котором просишь…
— Да-да, ты уже смог бы купить себе целую вазу cacahouètes!
— Даже не хочу знать, что это за гадость! Я мило улыбаюсь:
— Тогда я просто принесу тебе парочку попробовать. Короче, что скажешь? Сможем мы для начала попасть на заседание, скажем, в эту пятницу? Организуешь?
