Ознакомительная версия. Доступно 21 страниц из 136
— Две минуты на сборы, мы снимаем вас с поезда!
А между прочим, январь, ночь, 18 градусов мороза.
Замедленные кадры: я надеваю шубку, подхватываю тяжеленную сумку, собранную и до отказа утрамбованную фенечками добросовестным Костяном, и прыгаю с подножки поезда на заледеневшую насыпь… Удар бешеного ветра и ледяной огонь, хлынувший в легкие так, словно проникает туда не через носоглотку, а прямо в отверзтую грудь, приготовленную для водвинутого слова какого-нибудь нового пророка. И мгновенные слезы выступают на глазах.
Сопровождаемая конвоем пограничников, на каблуках, я ковыляю вдоль полотна в сторону приземистой, как показалось мне, сторожки… Вокруг на сотни километров — заснеженный лес, ни намека на человеческое жилье — словом, вариант «Доктора Живаго»… Американская экранизация…
…Дальше действие разворачивается в каптерке глухой пограничной станции Гудайгай.
Декорации таковы: три скамейки, на которых спят два бомжа, зарешеченое окошко кассы «кошт за праезд», под которым на кафельном полу растеклась гигантская лужа, так что каждый, кто желал бы уплатить этот самый кошт, должен в этой луже постоять. Правда, билет мне взять невозможно никуда из-за отсутствия белорусских рублей. Обменять деньги на «зайчики» тоже невозможно из-за отсутствия обменного пункта. Позвонить домой невозможно из-за отсутствия телефона, а мобильная связь не действует в этих глухих пограничных низинах. Все остальное, само собой, совершенно невозможно из-за отсутствия туалета. («Да тут недалёко, с полкилометра вдоль полотна…»)
— Яжайтя в Минск, в свое Посольство, — говорит мне один из этих парней, наиболее сочувствующий по виду. — Выправляйтя визу и дуйтя, куда желаетя. Хоть в Калининград.
Вместо того чтоб подобострастно умолять их помочь… хоть чем-нибудь, я продолжаю ругаться с ними самым нещадным образом, пытаясь совладать с идиотской логикой всей этой системы и понять: если, не имея транзитной визы, я не могу сидеть в поезде, то как без этой визы я могу ехать в Минск? И зачем?!
Они топчутся, прячут глаза и, кажется, не знают, — что делать с этим моим напором, каким-то неиностранным бесстрашием и грамотно употребляемым матом.
(Позже я поняла, что это-то меня и спасло… Они не решались отнять мою сумку, обыскать меня, вывести в лес… Я же в те несколько часов — защитная реакция организма, — опасности совершенно не чувствовала, пребывая в бешенстве и досаде).
В Калининград, куда я не приехала, я уже ехать не желала. Я желала вернуться в Москву. В свою, хоть и съемную, но теплую квартиру. Лечь в горячую ванну, закрыть глаза… Тем более что представляла, как, не встретив меня утром, озадаченные калининградские коллеги звонят ко мне домой, и — дальше нетрудно вообразить ход мыслей моего несчастного мужа…
Итак, глухая ночь на глухой станции Гудайгай в глухой стране, где пропасть человеку ничего не стоит. Пропасть буквально — исчезнуть, сдав желающим кошелек; умиротвориться до весны в каком-нибудь сугробе. Кстати, дверь в Беловежскую пущу, или как там этот лес именовался, не заперта. Время от времени из соседней двери с табличкой «таможня» в комнату входят пограничники, окидывают помещение скучающим взглядом и опять скрываются. Похоже, они не возражают, чтобы я покинула их гостеприимный кров, дабы не возиться со мною. Да только — куда пойдешь? Далеко ли? В десять утра здесь останавливается московский поезд, на который я не могу купить билет, — обменный пункт сегодня выходной…
На длинной деревянной лавке вдоль стены, головами друг к другу храпят два бомжа. У противоположной стены на другой лавке дремлет, откинув голову, какой-то, вполне приличного вида, молодой человек… Время от времени, когда возобновляются мои громкие разборки с пограничниками, он открывает глаза и выслушивает все с интересом, после чего опять погружается в дрему… Это он мне объяснил в одно из своих пробуждений, что мобильник здесь не работает.
«Я и сам по глупости назначил здесь встречу с братом, — говорит он, зевая, — а его все нет и нет, видно, где-то на границе застрял…»
Лужа на кафельном полу пополняется из протекающей батареи. В какой-то момент дверь снова открывается, и в каптерку с мороза входит… негр. В ватных штанах, в ушанке — одно затрепанное ухо книзу, другое задорно торчит шнурком вверх… За ним весело трусит белая грязная собачонка. Улыбаясь совершенно черным лицом, негр проходит по луже к батарее, щупает ее и удовлетворенно говорит:
— Ну, тепло тяпер?
Опять передо мною появляется вялый пограничник. И вместо того, чтобы угомониться и смиренно сидеть, прижимая к груди сумку со ста пятьюдесятью тысячами казенных денег, да с моими, да со Славиными таллерами, — вместо того, чтобы заискивающе улыбаться и умолять о помощи или часов десять просто ждать здесь без еды и туалета московского поезда, я кричу ему, что они гады, мерзавцы, фашисты и ответят за это беззаконие перед Посольством моей страны…
Тут один из бомжей, спящих на скамье лицом к стене, повернулся на другой бок, и я буквально онемела, опознав в нем Овадью… Улыбаясь, он спал, привычно подложив ладонь под щеку…
Я подошла и тронула его за плечо. Он открыл один глаз, узнал меня, обрадовался, открыл другой… сел на скамье… Стал тереть ладонями свое смуглое морщинистое лицо индуса…
— Что ты тут делаешь? — спрашиваю я.
Он улыбается:
— Поезда жду…
— Какого? На Москву?
— Зачем — на Москву?.. В Москве скучно… Город… — что я там не видел? Тель-Авив тоже город…
— А куда же ты едешь? — ужасаюсь я, заподозрив, что Овадья, наш восточный человек Овадья, просто сошел с ума.
— …дорога приведет… Вот, в девять тридцать есть скорый на Тбилиси… Или в десять — на Новороссийск… Такие просторы, слушай, такие поля… леса…
Я смотрела на его грязную куртку производства швейной фабрики города Ришон ле-Циона, на затоптанную шапку, закатившуюся под скамью… Боже мой, подумала, надо как-то дать знать нашим ребятам — Шае, Эдмону…
— А где ты еще не был? — с внезапным интересом спросила я.
Он задумался… стал раскачиваться… забормотал:
— Где еще не был?.. Где не был? Саратов — был… Самара… Харьков… Киев… Тамбов… Липецк… Душанбе… Алма-Ата… Сухуми… Сочи…
Молодой человек, тот, что объяснял мне — почему не работает здесь мобильная связь, поднялся с лавки, прошелся по комнате, разминая затекшие ноги, подошел и сказал:
— Послушайте… Если мой брат все-таки прорвется через границу, мы могли бы подбросить вас до вокзала в Минске, а там московские поезда часто ходят… Попробуйте там купить билет, если, конечно, вас менты не остановят…
Ознакомительная версия. Доступно 21 страниц из 136
