Ознакомительная версия. Доступно 17 страниц из 112
Когда они вернулись, крадучись забрались на свои верхние полки, Лина увидела тень жеста. Черновой бережно поправил простыню брюнетки.
Потом казалось, что она летит кубарем с какой-то горы. Это было день. Месяц. Год. Они не выясняли отношения. Просто сразу перестали перезваниваться. Потом дошли слухи, что он уехал в Прибалтику. Но Лина-то знала, нутром чуяла, что дама только предлог. Что он устал от себя в прежнем качестве и искал, куда бы ринуться, чтоб придумать себя нового.
Утром следующего дня организаторша стыдливо объявила в автобусе, что Каролино-Бугаза не будет, потому что спонсоры перечислили деньги не на тот счет и не столько, сколько нужно. Но не надо огорчаться, смета проекта позволяет совершить завтра прогулку на катере вдоль побережья.
Пронесся вздох разочарования осмелевших гостей. Вчера, после Лининого ухода, в баре материализовался хозяин Пушкинского фестиваля, он же бывший губернатор. Чтоб объяснить, куда потрачены деньги, ему предъявили всю тусовку. Он выпил минералки и поведал, что в школе очень переживал, когда дочитал до убийства Ленского в «Евгении Онегине». Пушкинисты тут же погладили его по голове и усыновили, а потом долго фотографировались вокруг него для газет.
Лина узнала об этом от все того же журналиста.
— На фоне Пушкина снимается семейство. В принципе это очень удачный ход. Прошлые выборы прыгали вокруг детей-сирот. Но что сироты? Они не дают реального электората. Голосовать ходят бабушки и дедушки, а Пушкин для них — это восстановление социализма, — предположил журналист.
Пушкинисты наконец почувствовали себя легитимными и в голос начали ругать сервис мероприятия. Лина поехала на открывшуюся в здании морвокзала книжную ярмарку.
Ей тоже было обидно, что накрылся Каролино-Бугаз, но она видела в этом знак судьбы. Значит, еще рано залезать в этот кусок памяти. Она знала, что кукольный театр воспоминаний рассыпается от тяжелой поступи взрослого возвращения в места событий.
А все это было так ярко, так искренне. Кроме истязаний лечебной физкультурой, в лагере Лину гоняли на морские ванны и грязелечение. Морские ванны были в старом здании с башенкой около пляжа. Туда ходили пешком, или в дождливую погоду, или потому, что надо было израсходовать лечебные талоны. В кабинке стояли две ванны, наполненные теплой морской водой. Многие девчонки наливали ванну, чтоб ходящая по коридору служительница на звук льющейся воды поставила себе галочку, но не раздевались и все двадцать минут хихикали на стуле. Лина вылеживала всю норму. Ей нравилось, и она очень расстраивалась, почему вода в море холодная.
Существовал целый фольклор вокруг того, как служительница поместила в одну кабинку девочку из лагеря с молодым прекрасным незнакомцем. Конечно, он был в плавках, а она — в купальнике... Потом они долго переписывались и поженились. При одном взгляде на служительниц морских ванн становилось ясно, что это чистый блеф. Да и контингент состоял из больных детей и скучающих старушек. Но, идя на морские ванны, старшие девочки из лагеря на всякий случай красили глаза.
Самым гнусным местом лагерной жизни были поездки в грязелечебницу Куяльник. Огромная старинная лечебница с мраморными полами и лепниной находилась за городом. Туда вез круглобокий автобус с закупоренными окнами. Солнце, стоя в зените, размягчало металлические крыши. Лине быстро становилось плохо от жары, и ее укачивало. Она жаловалась, но лагерные врачи считали это капризами.
В недрах лечебницы предстояло зайти в нужный зальчик, раздеться на глазах у всех догола, замереть на одной из кушеток и ждать, пока дюжий детина опрокинет тебе на спину ведро обжигающей грязи. Кроме девчонок из лагеря, на кушетках лежали женщины пышных форм, рассуждающие о бесплодии и кокетничающие с таскальщиками грязи.
— Напахала абортов по молодости и вот лежу теперь вся в грязи, — объясняла двенадцатилетней Лине соседка по процедуре. — В жизни, девка, надо уметь всего две вещи: рожать и готовить. Если получается — проживешь королевой.
Фразу «напахала абортов» Лина обсуждала со старшими девочками, и те объяснили, что это, когда кто-то забеременел без мужа, полагается ребенка достать и умертвить специальным уколом. Лина испугалась так, что больше ни с одной женщиной в лечебнице не разговаривала, предполагая за ней подобное.
Когда грязь остывала, а сердце уже останавливалось, предстояло вылезти и нетвердой походкой добраться до душа, из которого лилась горячая густосоленая вода из лимана.
— Простой водой мыться нельзя, должен оставаться соляной плащ! — орали медсестры.
До автобуса Лина доходила с трудом, потому что от перегрева кружилась голова. Она дремала по дороге обратно и, уж конечно, не могла ни обедать, ни спать в тихий час. Сердце колотилось как сумасшедшее, до вечернего моря. Однажды ее даже рвало, но вызванная медсестра улыбнулась:
— До свадьбы заживет!
— Там-то вам и посадили сердце, — через много лет объяснила врач. — Грязь не особенно полезна в вашем случае, просто им надо было ставить галочки.
А сколько было слез, когда поначалу девчонки из стеснительности ложились под грязевое ведро в купальнике, а он больше никогда не отстирывался. А когда на роскошную Линину косу попала жирная горячая жижа и воспитательница объявила: «Горячей воды нет, грязной ходить нельзя, будем резать под корень!» Лина выбралась ночью к умывальникам и холодной водой со стиральным мылом до утра, плача, отбеливала волосы. Она добилась успеха вместе с температурой сорок и гриппом с менингитными симптомами. И до конца смены лежала в изоляторе, куда носили холодную еду, потому что всегда забывали о ней. А она лежала, читала книжки о пионерах-героях из лагерной библиотеки, других там не было, и писала стихи, представляясь себе вполне пионеркой-героиней.
Да, да, да... Кстати, о Пушкине. Последнее лагерное лето отряд ставил «Золотого петушка». Сын начальницы лагеря изображал царя Додона с бородой из капроновой мочалки в бумажной короне и плаще из медицинской клеенки. Мудреца играл председатель совета отряда Шапкин, петушком нарядили девчонку из малышового отряда. А Лина, в связи с прошлогодним успехом в роли индианки, была назначена шамаханской царицей. Ей снова навертели чалму из полотенца, из медпунктовской марли сшили шаровары и обмотали верх купальника, в котором уже было, что носить.
Лина переживала, что роль без слов, и старалась как можно соблазнительней выходить из шатра, сооруженного из простыней на веревке. И отряд снова занял первое место. Но потом передали, что, когда взрослые обсуждали постановку, о Лине было сказано, что если она в двенадцать лет такое может сыграть, то понятно, что из нее получится.
Ознакомительная версия. Доступно 17 страниц из 112
