Мэри Кайе - Далекие Шатры

Аш не видел смысла в продолжении разговора, который мог привести лишь к потере самообладания, а следовательно, и к потере престижа одним из представителей Каридкота – скорее всего, им самим, ибо он редко испытывал такой гнев. С него хватало одного сознания, что он потерял Джали, но обнаружить вдобавок, что ее будущий муж – мерзкий урод, преждевременно состаренный развратом и невоздержностью, и подлец, способный отказаться от своего слова, прибегнуть к шантажу и даже оскорблять Джали в присутствии своих советников, – это было уже слишком.

Самый факт, что такое гнусное существо смеет требовать плату за великую честь сделать Джали своей женой, казался нестерпимым, и Аш понимал, что рано или поздно он даст волю своим с трудом сдерживаемым чувствам и выскажется откровенно, в выражениях недипломатичных и совершенно непростительных.

Поэтому он резко завершил переговоры, решительно заявив, что, к сожалению, выдвинутые первым министром условия абсолютно неприемлемы и выполнены не будут, а затем, предупреждая дальнейшие доводы, поднялся на ноги, коротко поклонился радже и удалился с соблюдением всех правил приличия, сопровождаемый кипящими гневом представителями Каридкота.

Эскорт ждал их в наружном дворе, и они сели на лошадей в угрюмом молчании и не обменялись ни словом, пока ехали обратно по узким городским улицам и проезжали под громадной аркой Слоновых ворот, где изнывающие от безделья часовые открыто заухмылялись при виде их.

Долина мерцала, подернутая знойным маревом, и в выходящих на нее фортах, расположенных на холмах справа и слева от города, не наблюдалось признаков жизни, поскольку гарнизоны отдыхали в тени. Но пушечные дула зловеще чернели на фоне высушенного солнцем камня, и Аш пристально посмотрел на них, мысленно отметив количество орудий, и резко сказал хриплым от ярости голосом:

– Это моя вина. Я должен был положиться на собственное суждение и не позволять напыщенному чиновнику из политического департамента отдавать мне приказы и выговаривать за неуместную подозрительность, оскорбляющую правящего князя. Много он знает! Этот вероломный старый паук все заранее спланировал, и мы сделали именно то, чего он ждал от нас: безропотно вошли в расставленную западню.

– Это ужасно, ужасно! – простонал Кака-джи. – У меня в голове не укладывается… Мыслимо ли, чтобы раджа отказался платить? Чтобы платить пришлось нам?

– Не волнуйтесь, Рао-сахиб. Мы не будем платить, – отрывисто сказал Аш. – Он просто блефует.

– Вы так считаете? – спросил Мулрадж. – Хм… Хотелось бы разделять вашу уверенность. В этих фортах у него достаточно пушек, чтобы обратить долину в пыль, и все они направлены на наш лагерь. Если дело дойдет до сражения, у нас не будет ни шанса на успех, ибо что значат мечи и мушкеты против каменных стен и тяжелых орудий?

– До сражения дело не дойдет, – отрезал Аш. – Он не посмеет.

– Будем надеяться, вы правы. Но я бы не стал биться об заклад, что так оно и будет. Раджпутанские князья могут по своим соображениям лицемерно заверять Британию в преданности, но в пределах своих владений они по-прежнему обладают огромной властью, и даже сахибы из политического департамента, как вы видели, предпочитают оставаться глухими и слепыми ко всему, что творят эти правители.

Аш язвительно заметил, что на сей раз остаться глухим или слепым будет трудно, так как он намерен поднять шум вокруг случившегося. Он собирается написать подробный доклад в политический департамент и сегодня же отправить письмо с нарочным.

– Это было бы хорошо, – согласился Мулрадж и задумчиво добавил: – Впрочем, не думаю, что ваш нарочный доберется до адресата: у них дороги хорошо охраняются. Вдобавок вчера вечером мои лазутчики сообщили одну вещь, которая мне не понравилась: они доложили, что город и форты могут переговариваться без слов.

– То есть посредством сигнализации? – встревожился Аш.

– Значит, вам об этом известно? И что, такое действительно возможно?

– Разумеется. Это очень просто. Это делается флажками: вы подаете ими определенные сигналы, и… ладно, слишком долго объяснять. Я покажу вам когда-нибудь.

– Ага, но здесь это делается не флажками, а полированными серебряными щитами, которые ловят солнечный свет и вспышками посылают предупредительные сигналы, видные на расстоянии многих миль.

– Да нет, это все сказки, – сказал Аш разочарованно.

Его скептицизм был понятен: хотя он читал о североамериканских индейцах, которые издавна передавали зримые послания с помощью дыма, похожий способ сообщения, описанный Мулраджем и впоследствии получивший название гелиографии, тогда еще не стал известен Индийской армии (и не получит применения в ближайшие годы). Посему Аш отмахнулся от этой информации как от вымысла и заметил, что не стоит верить всему, что болтают люди.

– Я и не поверил, – резко ответил Мулрадж. – Но мои лазутчики говорят, что в Бхитхоре такой способ сообщения не новость и что им пользовались с незапамятных времен. По слухам, этот секрет принес сюда один городской торговец, который много путешествовал и научился такому приему у чинни-логов, – он имел в виду китайцев, – за много лет до установления власти британской Компании. Так или иначе, не приходится сомневаться, что за всеми нашими передвижениями будут следить и незамедлительно о них докладывать и что ни один наш посыльный не покинет лагерь незамеченным. Они будут наготове и перехватят его. А даже если кому-нибудь и удастся проскользнуть сквозь расставленные бхитхорцами сети, я готов поставить пятьдесят золотых мухуров против пяти рупий, что он привезет от сахиба из политического департамента ответ, предписывающий вам проявлять крайнюю сдержанность и не делать ничего такого, что может рассердить князя.

– По рукам, – коротко ответил Аш. – Вы проиграете, поскольку представителю политического департамента придется принять меры.

– Я выиграю, друг мой, поскольку ваше правительство не хочет ссориться с князьями. Любая ссора может привести к кровопролитию и вооруженному восстанию, а это означало бы расформирование полков и огромные денежные траты.

К несчастью, Мулрадж оказался прав в обоих пунктах.

Аш отправил подробный отчет о последних событиях, но по прошествии четырех-пяти дней нарочный с ответом так и не вернулся. И только после настойчивых расспросов и резких протестов, выраженных первому министру, выяснилось, что посланцу не удалось уехать дальше конца ущелья, где его задержали и посадили в тюрьму форта по ложному обвинению. Как было сказано, его ошибочно приняли за гнусного бандита, о каковой ошибке глубоко сожалеют. Второй посыльный отправился в сопровождении двух вооруженных солдат. Они вернулись через три дня, пешком, и рассказали, что уже за пределами княжества, милях в двадцати от границы, они подверглись нападению шайки разбойников, которые обобрали их дочиста, отняли лошадей и предоставили им, голым, раненым и лишенным пищи, самим искать обратную дорогу.