Ознакомительная версия. Доступно 53 страниц из 353
Они устроились на стволе, въевшемся в землю, как древняя колода. Некоторое время молчали, пересчитывая желтые кувшинки на воде и следя за утками. Пернатая пара бороздила темную воду, распространяя волны, которые покачивали ряску и шуршащую осоку.
— У них. На всю. Жизнь, — кивнула на птиц бывшая староста.
— Угу.
— А ты. Чего. Развелся? — вдруг спросила она.
— Я? Да так… Жена ушла.
— Куда?
— К другому.
— Как. Это? — Валюшкина спросила с таким изумлением, словно впервые в жизни услышала, что жены иногда бросают мужей.
— Вот так.
— Молодого нашла?
— Нет, старого, но богатого.
— Дура. Дети. Есть?
— Дочь. Настя.
— Сколько. Лет?
— Погоди, — Кокотов стал высчитывать. — Двадцать пять.
— На тебя. Похожа?
— Не знаю.
— Как. Это. Не знаешь?
— Я дочь видел в последний раз, когда ей был годик.
— А потом?
— Потом Елена вышла замуж за другого, и он ее удочерил.
— Старик?
— Нет, за старика вышла Вероника, а Лена вышла за молодого. Офицера.
— Запутал. Летун! — с осуждением проговорила бывшая староста.
— Так получилось. Но ты мне всегда нравилась, — чуть в нос признался «Похититель поцелуев» и стал медленно склоняться к Нинке с лобзательным намерением.
— Поздно, Дубровский! — усмехнулась она и загородилась букетом. — Пошли. Поедим.
…Ресторан оказался пуст, точно располагался не в центре Москвы, а в каком-то умирающем поселении, где закрыли главный завод, и народ постепенно разъехался в поисках заработков. В зале томились две нерусские официантки и быковатый бармен, тоскующий в обществе невостребованных бутылок. Одноклассники устроились на веранде у окна, откуда открывался вид на липовую аллею. Там на лавочках одинокие женщины с книгами на коленях дожидались своих единственных мужчин, там гуляли, обнявшись, влюбленные, среди которых, возможно, были и книжницы, дочитавшиеся до личного счастья. И как результат: молодые мамы катили по аллее коляски, иногда останавливаясь и нежно склоняясь над младенцами.
Несмотря на отсутствие посетителей, официантки долго не брали заказ. Наконец к ним подошла узкоглазая девчушка с бейджиком «Гулрухсор». Она положила на стол две кожаные тисненые папки — в таких при Советской власти, отправляя на заслуженный отдых, вручали бодрым пенсионерам прощальные адреса от безутешного коллектива. Андрей Львович раскрыл меню, вчитался, и Внутренний Жмот затомился, сравнивая здешние цены с «Царским поездом».
— Ты. Что. Пьешь? — спросила Валюшкина.
— Я… я… — Кокотов заметался взглядом по страницам, ища вино подешевле, но вовремя спохватился, мысленно отхлестал Внутреннего Жмота по щекам позорным «Сюрпризом Подмосковья» и выбрал самое дорогое вино. — Шато Гранель 2005-го…
— Ого! — сказала Нинка.
— Это, конечно, не гаражное вино, но пить можно.
— Соображаешь, — похвалила одноклассница, странно глянув на него. — Но. Тут. Дорого!
— Не волнуйся, я получил гонорар! — успокоил автор «Жадной нежности», чувствуя, как упирается в грудь несгибаемый бумажник. — Хочешь омаров на гриле? — предложил он, гордясь роскошным словом «омары».
— Там. Есть. Нечего. Возьми. Мраморную. Вырезку. Мне — салат.
Она взмахом руки подозвала Гулрухсор и продиктовала заказ. Азиаточка записала, кивая и улыбаясь, потом ушла и минут через пять, смущенная, вернулась в сопровождении восточной подружки, но только постарше. Согласно бейджику, звали ее Зульфия.
— Извините, пожалуйста, — сказала та с приятным акцентом. — Гуля — новенькая и еще плохо говорит по-русски.
— Откуда она? — спросил Кокотов.
— Мы обе из Куляба. Но я в школу пошла еще при Советской власти. А Гуля потом. Молодые теперь у нас по-русски не знают.
— Ладно, — нахмурилась Валюшкина и повторила заказ. — Поскорей. Пожалуйста!
— Ты торопишься? — удивился писодей.
— Немного. Дочь. Прилетела.
— А-а…
— Хотела. Тебя к себе. Пригласить. Приготовить. Что-нибудь. Жаль.
— А я хотел тебя к себе пригласить, — вздохнул автор романа «Женщина как способ», наглея от разочарования.
— Серьезно? — встрепенулась она.
— Абсолютно.
— Скажи! Нет. Выпьем.
Гулрухсор, боязливо улыбаясь, принесла бутылку, перетянутую белой салфеткой. Неловко, чуть не уронив, с третьей попытки откупорила, показала пробку, бордовую, как пестик помады, и стала щедро наливать. Однако тут, откуда ни возьмись, подскочила Зульфия, перехватила руку землячки, и с китайским поклоном подала бокал писодею:
— Попробуйте! Такого вы еще не пили!
Кокотов отхлебнул, ощутил во рту терпкую кислятину, подвигал губами, как Жарынин, и кивнул. Зульфия с облегчением разлила вино по бокалам, ткнула Гулрухсор локтем в бок, и официантки удалились, оставив одноклассников наедине.
— За что? — спросила Валюшкина, поднимая бокал и рассматривая вино на свет.
— За нас! — со значением предложил писодей.
Выпили. Нинка поморщилась, изучила этикетку и, наконец, спросила то, что, наверное, хотела спросить давно, с той первой встречи в ресторане «На дне».
— Скажи. Честно. Почему ты не стал… — Она от волнения перешла со своего телеграфного на человеческий язык. — Со мной встречаться после экзаменов? Я тебе совсем не нравилась, да?
— Нравилась.
— Как Истобникова?
— Даже сравнивать нельзя! Я о тебе много думал! Я в тебя окончательно влюбился на выпускном! Ну, ты же помнишь! — отчаянно выпалил Кокотов, нащупав в кармане коробочку камасутрина.
— Врешь!
— Честное слово!
— Почему не позвонил? Потом…
— Мне было стыдно.
— Чего?
— Я же к тебе приставал в саду.
— Какой же ты дурак, Андрюшка! Ты даже не представляешь, какой ты на самом деле дурак! — тихо проговорила она, и писодей заметил в ее глазах слезы.
Дожидаясь, пока принесут еду, они не проронили ни слова, просто сидели и смотрели на липовую аллею, гаснущую за стеклом. С лавочек исчезли читательницы, так и не дождавшись сегодня своих принцев. Мамаши укатили коляски, и только влюбленные все еще бродили обнявшись. Но два сторожа уже вышли на поиски пьяных и бездомных, уснувших в огородных кущах где-нибудь под пелтифиллумом щитоносным. Кокотов вообразил, как он приведет сюда, в Аптекарский огород, Наталью Павловну и они будут целоваться под сенью перголы.
Наконец, шагая в ногу, появились Зульфия и Гулрухсор. Улыбаясь, будто синхронные пловчихи, и согласовывая движения, они поставили на стол две большие тарелки, накрытые мельхиоровыми колпаками. Когда девушки одновременно подняли колпаки, замурлыкала Сольвейг. Это была, легка на помине, Обоярова.
Ознакомительная версия. Доступно 53 страниц из 353
