Александр Проханов - Красно-коричневый

Душа взлетела вверх, сквозь корявые ветки дуба, смуглые гроздья желудей, сырые ржавые листья. Не потревожив сидевшего на вершине дрозда, она держалась над кроной, всматриваясь вниз, где сквозь листву еще просвечивало бледное, распростертое тело человека. Оттолкнулась неслышно от солнечного дерева и прянула ввысь, в синий студеный воздух.

Она вернулась в город, откуда вывезли убитого человека, и побывала в его маленькой квартирке на Тверской, где еще лежали рассыпанные по столу пуговицы от старинных пиджаков и платьев, в книжном шкафу за стеклянными створками стояли тяжелые книги, которые человек открывал в последний раз в своем далеком детстве, любовался изображениями римских императоров и полководцев.

Облетев над буфетом запыленные китайские вазы, не касаясь маленькой, с голубыми стекляшками люстры, душа улетела наружу и побывала у разгромленного Дома на берегу холодной, в солнечном блеске, реки, надеясь застать там души других, убитых при штурме Дома. Но те уже отлетели. Дом, грязно-серый, с потеками, продолжал вяло дымиться. На крыше еще развевался обугленный красный флаг. Повсюду сновали военные, отъезжали и подъезжали машины, а у набережной, причаленная к граниту, стояла баржа, на которую в носилках сносили черные длинные кули.

Душа пролетела сквозь дым, свечой прянула к солнцу и с высоты осмотрела огромный затуманенный город, похожий на окаменелый срез старинного дерева, в кольцах, морщинах и трещинах, с розовой сердцевиной Кремля, где, как капли, золотились соборы и, как малые искры, краснели на башнях звезды.

Душа покинула город и полетела на север, на студеные берега. Море еще не застыло, двигало по горизонту туманные валы серебра. Но земля уже была в снегу. Около старой поломанной лодки стояла женщина и смотрела на море, словно оттуда должна была появиться долгожданная весть. Лодка была полна снега. По нему пробегала хрупкая цепочка следов горностая. У женщины в руках была льдистая ветка рябины.

Душа витала над женщиной, желая подать ей знак. Но женщина не слышала. Тогда душа взмыла и с высоты прянула на воду, ударилась о нее. По морю, к ногам женщины, дунуло быстрое летучее серебро, и она изумленно смотрела на это явление света.

Над морем, из туч распустился бело-синий шатер лучей. Под этим шатром над водами стоял стол. За этим столом собралась большая семья. Белоголовые, строгие, с ясными лицами старики. Благообразные, с добрыми глазами женщины в старинных кофтах, корсажах и кружевах. Там был его прадед с лысой могучей головой, в сюртуке с золотой цепочкой. Бабушка в соломенной шляпке, с чудной улыбкой, с какой она обычно встречала его из школы, приговаривая: «Мой милый мальчик!» Мама, без ее обычной усталости и печали, а молодая, красивая, в том самом нарядном платье, к которому так шли голубые стеклянные пуговицы. Отец, во всей своей силе и молодости, и теперь его можно было хорошо разглядеть, его твердые, чуть насмешливые губы, матовую кожу лица, упрямый, прямой, с легкой иронией взгляд. Этим взглядом он приветствовал сына, указывая на пустое место рядом с собой, приглашая его в круг семьи. И так хотелось занять это место, оказаться навсегда в кругу любимых и близких. Но еще не наступило для этого время.

Над столом, где красовалась хрустальная ваза с сиренью и по скатерти были рассыпаны крохотные крестики опавших цветов, в потолке было светоносное, похожее на прорубь отверстие. Оттуда падал сноп голубых лучей. Туда, в это круглое, сияющее, как зеркало, пространство стремилась душа. Оттуда шел зов. Туда, для долгожданной и таинственной встречи, проделав свой земной грешный путь, желала она попасть. Там были ее цель и призвание. И в эти лучи, в этот голубой и туманный проем метнулась она, замирая от счастья.

Летела на свет, который становился сильней и сильней…