— Подожди, но ведь работы же никакой нет, что же ты потом людям будешь говорить? — наивно спросил Юра.
— Ну, ты, блин, даешь, — удивился Вовка, — что я им буду говорить. Да просто скажу каждому, что он не прошел, что я могу сделать. А вот пятеро других уже там, в Финляндии, или вещи складывают, а вот ему не повезло. Вот и все.
— Ну а если они поймут, что ты их обманул и в полицию пожалуются?
— Тю, за что это? Я же с них денег то не брал. Пусть сами подумают, какой мне был смысл их обманывать.
— А за перевод?
— Так за перевод не я брал, а переводчица, это, во-первых. А во-вторых, перевод они получили? Получили. Так на что же жаловаться? Она что должна была им бесплатно переводить?
— Да, здорово, — вырвалось у Риты.
— А то? — довольно сказал Вовка. — У меня все продуманно, не подкопаешься.
— А где же твоя переводчица сидит?
— В соседней комнате. У меня же здесь две комнаты, видите вон дверь. Только у нее есть еще отдельный ход из коридора, через него и заходят. Анкеты я сам составил, объяснил ей на иврите и английском, что там должно быть, она все вопросы перевела на финский, вот смотрите, как все профессионально сделано. В типографии заказывал, между прочим.
— А люди как с ней договариваются, ну что им писать там?
— Тоже немножко на иврите, немножко на английском. Тут, между прочим, почти все бывшие моряки, так что они на английском знают, как что называется, а она с английского легко переводит.
— Ну, ты даешь, — с восхищением сказала Рита. — Как ты вообще до такого додумался?
Юра промолчал, но видно было, что Вовкина смекалка и на него произвела впечатление. Вовка заметил это и весь расцвел. Столько лет его собственная мать и все соседи ставили ему в пример его друга как серьезного и разумного мальчика, который и учился прекрасно, и всегда был вежливый и такой воспитанный и порядочный, а вот он, Вовка, вечно глупостями занимался, с идеями какими-то ненормальными носился, а вот теперь пришло его время. Он всем еще покажет, вообще будет видно, кто в жизни лучше устроится.
— Ну, а если она начнет тебя подробно расспрашивать об этой финской компании, что тогда будет? — вдруг спросил Юра, которому все-таки хотелось обнаружить слабое место в Вовкиной афере. — Придется рассказать ей?
— Нет, что-нибудь придумаю, Финляндия страна маленькая, но все-таки она всех компаний не знает. А рассказывать ей нельзя, они же все там, блин, очень честные. Так что не поймет-с.
— Ой, точно не поймет, — подтвердила Рита, — Нас вроде воспитывали в духе морального кодекса строителей коммунизма, а самыми честными оказались они, проклятые капиталисты. Вот, Белла рассказывала, у них на курсе учителей есть одна англичанка, ей тоже, оказывается нужно диплом подтвердить. Так, когда они пишут контрольные, и учительница выходит из класса, все за книги хватаются, а она никогда. Еще и наоборот, их стыдит, что они это делают. И никогда никому не подсказывает, у них считается, что это нечестно.
— Знаешь, что я тебе скажу, — вдруг рассердился Вовка, — им там легко быть честными, у них все есть, и деньги, и все всегда было в магазинах. Поэтому они могут себе позволить быть честными. А заставь их покрутиться, самому все добывать, так я посмотрю, куда их вся честность денется. Или помрут, или приспособятся химичить как мы.
Вот на нее посмотри, она уже черт знает сколько времени не работает, а снимать здоровенную пятикомнатную квартиру у нее деньги есть. И вообще, она уже сколько лет по миру шляется, все объездила, на какие шиши спрашивается?
— А и правда, на какие? — заинтересовалась Рита.
— Так родители дают. Они, видите ли, обязаны это делать, так как у нее нервное потрясение, ее родители разошлись несколько лет назад, и мать вышла замуж за другого. Но разошлись, обратите внимание, тихо, мирно, цивилизованно, и все равно, она должна после этого восстановить свою нервную систему. И ее отчим отстегивает ей бабки беспрекословно, потому что чувствует себя виноватым, что нанес ей такой моральный ущерб. А вот интересно, если бы ей мордобой, пьянку, нищету, как там у нас, было бы у нее нервное потрясение или без него бы обошлась?
— Да, — вздохнула Рита, — у них совсем другая ментальность. Они нас поэтому и не понимают.
— Ну, так правильно, выходит, дядя Маркс нас учил, что бытие определяет сознание, — засмеялся Юра. — Вот мы и на практике это увидели.
— Да уж, — тоже засмеялась Рита. — Хотите я вам что-то смешное расскажу? Как раз по поводу. Белла как-то по дороге на курсы заскочила в магазин, а там детские китайские куртки лежат, красивые такие, яркие, легкие, но теплые, в общем, классные. Она, конечно, схватила Пашке самую красивую и счастливая поехала на занятия. Опоздала и пришлось ей сесть с англичанкой, с той никто из русских обычно садиться не хочет. Ну, Белла села, а радость же ее распирает, шуточное ли дело, такую вещь для ребенка отхватила. В конце концов, она не выдержала, вытащила под столом тихонько куртку, показывает англичанке и говорит, замирающим от счастья голосом:
— Смотри, что я в магазине купила.
Та смотрит на куртку и, понятное дело, не может понять, что же в этом такое особенное и о чем здесь вообще говорить. А Белла как дура продолжает ей рассказывать, как она зашла в магазин и увидела эти куртки, висящие совершенно свободно, представляешь? Это она англичанке говорит. В общем, так довела ее, бедную, своей курткой, что та, так ничего и не поняв, отдвинулась от Белки на всякий случай, а на перемене и вообще пересела подальше.
— Да, вот этой радости достать что-нибудь, они и тут и в Англии точно лишены. Юрка, помнишь, как мы джинсы на толчке или у моряков покупали. Двадцать раз проверяли, чтобы были точно фирменные, чтобы фуфло не подсунули.
— Ага, и терли их ваткой, и ниточки поджигали, а как стирали? В ванной, в теплой воде, детским мылом намыливали и руками не терли, а гладили, чтоб цвет не потеряли.
— А деньги сколько времени на них собирали, месяцами, если не годами…
— Так ведь стоили сколько, я помню за свой последний левис отдал двести семьдесят, на минуточку. А охотился за ним как, всех фарцовщиков предупредил, что мне нужен фирменный «левис», в крайнем случае, возьму «вранглер» или «супер райфл», но только в крайнем. Два месяца ждал. Конечно, будешь радоваться, как сумасшедший, когда так тяжело достается.
— Ой, а мы Юрке перед отъездом на толчке вот эти тертые джинсы купили, а здесь он их постирал и повесил за окно сушиться и забыл о них, представляешь?
— А потом через пару дней, — смеясь подхватил Юра, — подходит к нашему окну соседка местная и говорит:
— Это не на ваших джинсах кошка второй день спит?
Смотрим, точно. Они каким-то образом упали с веревки, а кошка не будь дура на них улеглась и очень даже довольна. И никто не украл, даже внимания никто не обратил, а представляешь, что у нас бы там было? Фирменные джинсы за сто восемьдесят ре валяются на земле и кошка на них преспокойно спит.
Они, наверное, еще долго вспоминали бы свою жизнь на доисторической родине, но в дверь начали заглядывать новые желающие послужить в финском торговом флоте, и Вовка моментально сделав очень серьезное лицо, выпроводил их, громко говоря, так чтобы его слышали, стоявшие в коридоре.
— Значит, смотрите, через пару дней вам перешлют билет и подъемные, и можете ехать. Я вам советую не затягивать с отъездом, потому что все может быть. В общем, собирайтесь.
Услышав это, честный Юра только чопорно поджал губы и ничего не ответил, но Рита, которой всегда гораздо легче давались сделки с совестью, и которая к тому же и сама любила всякие авантюры, радостно подыграла ему.
— Да, конечно, мы поняли, спасибо вам большое, мы все сделаем, как вы сказали.
По коридору они шли сопровождаемые завистливыми взглядами других соискателей. Некоторые явно рвались подойти к ним, чтобы выяснить подробности, но Рита, боясь разоблачения, схватив брата за руку, чуть ли не бегом выскочила на улицу и помчалась дальше.
— Знаешь что, — недовольно сказал Юра, когда они уже были на остановке. — Не втягивай меня в Вовкины авантюры. Я и тебе, кстати, тоже не советую быть замешанной в них. Еще неизвестно, чем все это кончится.
— А чем это может кончиться? Он же действительно с них деньги не берет, а перевод анкеты они получают.
— А то, что он людей обманывает, это, по-твоему, ничего? Все нормально?
— Ну, нет, конечно, — неохотно вынуждена была признать Рита, — но он ведь не так много у них берет, всего двести шекелей, не умрут же они от этого.
— Как ты не понимаешь, что дело даже не в этих деньгах, а в том, что, во-первых, что это обман, а во-вторых, он же сначала дает людям надежду, а потом лишает ее.
— Да, это нехорошо, но эти люди ничего другого и не заслуживают, — вдруг сурово сказала она.
— Почему это? — удивился Юра.
