— Маргарита, к тебе с визитом…
— Пошли они на фиг, козлы, спать не дают… Это, может, вообще к тебе…
— В комнате, как мне известно, проживаешь ты, а не я.
— Мои все знают, что я не одна, никто не припрется…
— А я никого не ставил в известность, где проведу ночь.
— Да вся общага знает, где ты…
— Ни к чему, Маргарита, дискуссии в столь драматичный момент.
— Не пойду я открывать. Мне через тебя лезть надо.
— Подвигнись, дорогая, на это деяние.
— Спроси лучше, кого там черт принес…
— Не стоит мне тебя компрометировать, Маргарита…
— Ну и хрен с ними. Постучат и свалят.
— А вдруг это тебе принесли вызов на похороны троюродного дедушки, который оставил тебе огромную сумму в швейцарском банке?
— Пошел ты к черту…
Отличнику надоело слушать этот бесконечный спор, и он громко сказал:
— Их сиятельство велено будить!
— Пардон, дорогая, это ко мне, — услышал Отличник шепот Игоря. — Совсем забыл, тысяча извинений… — И Игорь крикнул: — Отличник, будь любезен, друг мой, разбуди еще Ивана в четыреста четвертой и возвращайся сюда через пятнадцать минут!
Четыреста четвертая стояла открытой, и Отличник сразу же вошел. Комната была полупустая, грязная и ободранная. Вдоль стен громоздились две самодельные двухэтажные кровати. На втором ярусе одной из них спиной к Отличнику спал какой-то одетый человек. Ванька, тоже одетый, храпел на пятнистом матрасе, брошенном на замусоренный пол. Рядом с его лицом стояли кроссовки, похожие на двух черных, разжиревших тараканов с безвольно распущенными усами шнурков. После продутого сквозняком коридора Отличника шарахнуло крепким, ядреным запахом сигарет, перегара и вонючих носков.
— Ванька, восемь утра. — Отличник покачал Ваньку за плечо.
Ванька долго просыпался, потом, кряхтя, сел и стал чесаться.
— Башка болит… — заныл он. — Не выспался ни хрена, жарища, все красно в глазах… Клопы чуть насмерть не загрызли… Кормить их, может, на ночь, чтоб спать давали?.. Не поеду я ни в какой институт, ну его в дупло в такую рань…
Отличник скорбно сел на кровать. Он молчал. Он уже устал от Ванькиного надрывного пьянства и похмельных страданий.
Ухватившись за спинку кровати, Ванька тяжело поднялся и побрел к столу, заваленному грязной посудой, пнув по дороге стул.
— Гадюшник долбаный… — проворчал он и по пути ткнул кулаком в спину спящему человеку. — Петров, дай сигарету…
— Пошел в жопу… Сам все мои вчера высадил.
Ванька свалился на стул, взял со стола за бока чайник, вставил его носик себе в бороду и долго пил.
— Ф-фу… — отдуваясь, сказал он. — Петров, ну дай сигарету…
— Хрен ты от меня еще чего дождешься, — ответил Петров с верхней койки.
— Трондец, довыкаблучивался, — подвел итог своему поведению Ванька и забормотал: — Если Магомету не дали сигарету, то Магомет ученый, идет за чибоном… — Ванька склонился над столом, выискивая среди грязной посуды окурки, и, найдя, нравоучительно сообщил: — Будет чибон — будет и песня.
— Симаков, — вдруг сверху подал голос Петров. — Ты помнишь, что ты мне бритву должен?
— Ясный пень, — отозвался Ванька.
— Неси.
— Вечером принесу.
— Мне сейчас надо.
— Возьми у Борьки.
— У нас одна электробритва на всю комнату.
— Ну, станком поскоблись. Башку не отрежешь.
— У меня от него раздражение.
— А у меня от тебя раздражение. — Ванька скручивал «козью ножку».
— Сука ты, Симаков. Чтоб я еще раз с тобой пил? Ни хера!
Ванька тем временем зажег самокрутку, вдохнул, блаженно зажмурился, посидел неподвижно, словно медитировал, и прошептал:
— Во продуло, аж мостик накренился…
— Зачем Петрову твоя бритва? — негромко спросил Отличник.
— А я вчера евонную пропил. Денег не было, взял ее и толкнул какому-то хмырю на остановке. А деньги вместе пробухали.
— Это у тебя свежий закидон, — недовольно заметил Отличник.
— А у меня такая же бритва, как у него. Я ему свою отдам. Хреновая машинка, пусть берет, говна не жалко.
— А сам чем бриться будешь?
— Чего мне брить? Яйца, что ли? Я и так красивый.
— Симаков, мне бритва нужна… — нудел сверху Петров.
Ванькины сумки со всеми вещами стояли в комнате Серафимы.
— Принеси ему, чего он ноет, — посоветовал Отличник.
— Подождет, не обосрется. Что мне перед ним, на цырлах бегать?
— Козел ты, Симаков, — в сердцах сказала верхняя койка.
— Не ссы против ветра, Петруха, — с тенью угрозы сказал Ванька и пожаловался: — От курева башка только сильнее затрещала…
Он бросил «козью ножку» в грязную тарелку, встал, держась за голову, подошел к тумбочке и достал из нее пузырек одеколона.
— Не опохмелюсь — загнусь, — пояснил он Отличнику. — Петров, дай денег на пазырь…
— Пошел ты в жопу, — традиционно ответил Петров.
— Тогда прощайся со своим «Шипром», — спокойно сказал Ванька и налил в стакан, который почище, на полтора пальца одеколона.
— Что же ты за говнюк такой!.. — завопил Петров, оглядываясь.
— Не кани, Петруха, у меня в сумке и «Шипр» есть. — Ванька добавил в стакан воды из чайника, благодаря чему получилась мутно-белесая смесь. — Смертельный номер не снимая штанов! — провозгласил он и, стоя, залпом осушил стакан.
Лицо его передернулось.
— Сейчас блевану… — просипел он, но его все-таки не вырвало. Он снова присосался к носику чайника и уселся на прежнее место.
— Зря Борька пустил тебя в комнату… — гундел сверху Петров. — Я же говорил ему, что не надо… Из триста восемнадцатой тебя выперли — ты все равно ни шиша не понял…
— Что — триста восемнадцатая! — риторически воскликнул Ванька, сворачивая вторую самокрутку. — Меня из общаги выперли, так я и то не образумился. Я, отец, честно говоря, думаю, что, если меня на тот свет выпрут, я и там не образумлюсь. Куда, интересно знать, меня из пекла выпирать будут?
— Ты помнишь, что ты вчера в нашей двери замок выбил?
Отличник оглянулся — замок косо висел на двух шурупах.
— Не хер дверь запирать было.
— А ты помнишь, что ты в коридоре делал? Орал, чтобы Гапонов арестовывать тебя на танке приезжал, что ты с бабкой Юлькой трахаешься, поэтому она тебя в общагу пускает…
— И поэтому вы заперлись?
— Естественно. Гапонов узнает, что ты у нас, и нас выселит.
— На фиг вы ему обосрались, мудаки, — пренебрежительно бросил Ванька. — Я был счастлив, а меня не поняли. Гапонов бы вам ничего не сделал, а я вот замок вышиб.
— Ничего, больше не вышибешь, потому что ты у нас больше не живешь, — желчно сообщил Петров. — На хрена нам приключения на свою жопу? Это утром мы все решили — и я, и Борька Аргунов, и Кукушкин, и Димон. Так что волоки мне бритву с «Шипром» и вали.
