— Нету... — пропищал Витька.
— Дай ему в рыло, Пона, — предложил один из «кирпичей».
«Кирпичи» ухватили Витьку и обшарили карманы. Деньги они взяли себе, а ключи от квартиры и прочую ерунду, что нашлась, бросили в грязь. Один из «кирпичей» развернул извлеченный из Витькиного кармана бумажный комок и обнаружил в нем презерватив, над которым вчера ржал Колесников.
— Зырь, мужики, — ошарашенно сказал он и спросил у Витьки: — Ты что, от Борозды идешь, что ли?..
— Ну, — ответил Витька, понятия не имея, кто такая Борозда.
— И она тебе дала?
— Еще и в рот взяла, — ляпнул Витька.
«Кирпичи» немного притихли.
— Ладно, рубль мы возьмем, а остальное — на, — порешили они, возвращая Витьке мелочь и поднимая ключи. — И больше нам не попадайся, понял?
«Кирпичи» обогнули Витьку и пошли дальше. Витька измученно поплелся домой. Несмотря на чудесное спасение, радости у него не было. Он шел и уныло считал, где и кто его может побить. «Кирпичи» — раз, шестнадцатая школа — два, за дорогой — три, детдомовские — четыре, Бизя и его банда — пять, за гаражами — шесть, пэтэушники — семь, ну и так, вообще, мало ли резких бывает...
***
Первое, что услышал Витька, когда вошел в свой подъезд, — это бодрый голос Колесникова и звон ключей. Витька тотчас вспомнил, что гнусное Колесо уволокло ключи от его квартиры, собираясь вечером затащить сюда Леночку Анфимову. Мгновенно разъярившись, Витька винтом взвился на свой этаж, но увидел лишь закрывающуюся дверь, а за ней — спину Колесникова. «Значит, Лена все-таки пошла!..» — с ужасом и отчаянием подумал Витька, хватая дверь за ручку.
— Стой, Колесников! — крикнул он.
Колесников оглянулся, увидел Витьку, шепнул что-то вглубь квартиры и шустро выбежал на площадку. Дверь он прикрыл и прижал задом.
— Ты чего? — неестественно ухмыляясь, спросил он.
— Ты же говорил, вечером придешь... — задыхаясь от подъема, только и нашелся что сказать Витька.
— А сейчас что, утро, что ли?
— Я это... — замялся Витька. — В общем, нельзя ко мне... Уходите из квартиры...
— Предки приезжают? — тревожно спросил Колесников.
— Нет... Я сам... не хочу, понял? — бормотал Витька, переминаясь с ноги на ногу и не глядя Колесникову в глаза.
— Ты чего, офигел, Витек? — обиделся заметно ободрившийся Колесников. — Сперва «давайте приходите», потом «пошли вон»! Так пацаны не поступают!
Колесников на глазах обретал напор.
— Не хочу я, чтобы вы тут... — растерянно повторил Витька.
— Ага, ну, — ща! — взмахнул руками Колесников. — Ты чего, Витек, баба, что ли? Захлыздил? Анфимова и то не боится, а ты!.. Не кани, про это, кроме наших, никто не узнает — слово пацана. Чего я Анфимовой-то скажу? Служкин, мол, козел, зассал, «уходите» говорит? Чего ты перед ней позоришься-то, как защеканец? Она кому расскажет, что ты зассал, так пацанам с тобой здороваться западло будет! Ладно, не трусь, я никому не скажу — слово.
Витька сопел и молчал, сбитый с толку.
— Или ты сам с Анфимовой хотел? — Колесников попытался заглянуть Витьке в лицо. — Так она с тобой не пойдет, Витек. Я ее спрашивал про тебя, она говорит, что ты вообще какой-то пробитый, чухан короче. Ну, в общем, дура она, ни фига в людях не понимает.
Колесников приоткрыл дверь и задом полез в щель. Витька стоял на площадке неподвижно, молча, опустив голову.
— А ты к Будкину иди, — посоветовал Колесников и захлопнул дверь. Потом он снова приоткрыл ее и добавил: — Я часов до семи. Анфимовой в восемь домой надо.
Дверь снова закрылась. Витька стоял все так же. Потом дверь открылась, и Колесников спросил:
— Ты мое-то из холодильника не убирал?
Витька молчал.
— Ну ладно, все тогда, — сказал Колесников. — К Будкину иди.
Дверь закрылась окончательно.
Витька еще постоял, раздавленный словами Колесникова, да и всем случившимся. Он совершенно потерялся и даже немного обалдел. Как это у Колесникова получается, что все по своему желанию делают то, чего им и делать-то противно?
Витька развернулся и поплелся вниз по лестнице, стуча батоном по прутьям перил.
***
У Будкина Витька просидел, наверное, целый час. Они сыграли в шахматы, пообедали, снова сыграли в шахматы и совсем прокисли. По телику опять играл оркестр, да Витьке и не хотелось ничего смотреть. Мысли у него шатались, как пьяные, то и дело натыкаясь на воспоминания о Леночке. Что она сейчас делает с Колесниковым? Витькина фантазия рисовала самые жгучие картины, до боли реальные оттого, что фон для них Витьке был прекрасно знаком — его собственная квартира. Витька совсем извелся. Надо было чем-то загасить Разгоревшееся воображение, остудить душу.
— Пойдем в баню подсматривать? — наконец предложил Будкину Витька. Только это, пожалуй, и компенсировало бы ему Леночку. Ну, может, еще Веткина из восьмого «бэ» — только разве повторить ту новогоднюю ночь?..
Робкий Будкин долго мялся, но Витька его уломал. Они оделись и вышли из дома. На улице уже стояли сумерки. Витька и Будкин не спеша пошагали к бане.
По дороге Витька заглянул на злосчастную стройку, где вчера — жаль, не по-настоящему — утопил Колесникова, и притащил длинную крепкую палку. Потом у школы они свернули на задний двор. Там стоял сарай с макулатурой и инвентарем для субботников и громоздились кучи металлолома. Витька направился к куче своего класса и принялся с грохотом и скрежетом выволакивать оттуда железную бочку.
— Давай лучше у «бэшников» возьмем, — остановил его Будкин.
Они выкатили точно такую же бочку из кучи восьмого «бэ», насадили ее на палку и понесли.
— Хорошо в Америке, у них порнографию показывают... — думая все о том же, в сердцах сказал Витька. — А у нас если зашубят, так вообще убьют...
Будкин не ответил. Витька все думал, думал и разозлился.
— Интересно, Витус, — вдруг сказал Будкин, — а вот при коммунизме как будет: тоже нельзя на голых смотреть?
— При коммунизме психология будет другая, — злобно ответил Витька. — Тебе и самому не захочется.
Будкин тоже задумался.
Они дошли до бани и направились к крылу, в котором находилось женское отделение. Окна его светились в сгустившемся мраке. Под ними у стены проходила узкая тропинка. Витька и Будкин, осмотревшись, поставили там бочку и, помогая друг другу, вскарабкались наверх.
Сквозь стекло доносился шум и банные вздохи. Стекло было закрашено синей краской, но в краске кто-то процарапал небольшое окошечко. Витька позволил Будкину смотреть первым. Будкин прилип к стеклу и надолго замолчал.
— Оба!.. — вдруг испуганно зашептал он. — Комарова!..
