— Я таксист, который подвозил вашего папу с деревом на прошлой неделе.
Оказывается, мой номер ему дал папа, вот он и звонит, чтобы узнать, успела ли я ознакомиться с оставленной им брошюрой. Говорю, что заглянула в нее, и тут же жалею о сказанном. Таксист добавляет, что папа сообщил ему о том, что я занимаюсь лингвистикой, и упомянул, что сейчас пытаюсь изменить свою жизнь.
— Я не мог не заметить номер вашей машины, — говорит он.
Наскоро вспоминаю номер своего «пежо».
— ИСА тридцать пять.
— Да, верно, — подтверждаю я.
— Книга пророка Исаии, глава тридцать пятая, стих первый. Возвеселится пустыня и сухая земля, и возрадуется страна необитаемая и расцветет как нарцисс.
Я возвращаюсь в дом и снимаю комбинезон.
— Совсем другая история, будь номер машины ЛУК двадцать один, — это отсылало бы к концу света, — слышу я из мобильного.
Раздается шелест страниц, и в ожидании, пока он найдет нужное место в Евангелии от Луки, я открываю холодильник и достаю оттуда сыр и масло.
Таксист прочищает горло, прежде чем зачитать отрывок из Луки 21:10.
— Тогда сказал им: восстанет народ на народ, и царство на царство; будут большие землетрясения по местам, и глады, и моры, и ужасные явления, и великие знамения с неба.
Наступает пауза, и у меня мелькает надежда, что он больше не станет зачитывать пассажи из Библии. Но увы: таксист продолжает в том же духе и хочет, чтобы я послушала о великих напастях из Пятикнижия Моисея. Я ем хлеб с сыром, пока он читает мне о реках крови, о мухах и жуках, что кусают людей, о домашнем скоте, чей падеж случился из-за чумной эпидемии, причиной которой стали дикие животные, и, наконец, о граде, что разрушает деревья и поля.
— И тогда на мир спустилась тьма, — слышу я его слова, и под занавес он просит меня поразмышлять над словом, пока он не позвонит мне вновь.
Ближе к вечеру, наводя порядок в кухне, я выглядываю в окно и вижу, что на садовом стуле у клена, где я сидела сегодня, пока не поднялся сильный ветер, что-то шевелится. Сначала мне кажется, что это птица, но, приглядевшись, различаю огромную бабочку. Хватаю мобильник и наскоро обуваюсь. Бабочка продолжает преспокойно сидеть, даже когда я подхожу ближе, чтобы ее сфотографировать. Я пристально смотрю на нее, а она распахивает крылья, чтобы сложить их вновь, и не шелохнется. Голова у нее большая, с короткими черными усиками, а на крыльях — терракотового оттенка узор.
То, что зовется жизнью
Я не ожидала, что редактор позвонит мне снова после того, как вышел сборник стихов «Опасные игры: любовная элегия», который сразу взлетел на третье место в списке бестселлеров в жанре «Современная исландская поэзия».
Мы с Даньелем выходим из продовольственного магазина, когда раздается звонок от Тюры, и, пока я разговариваю с ней, Даньель кладет пакеты с покупками в багажник. Тюра говорит, что не будет меня долго задерживать, и сразу переходит к делу: ей хотелось бы рассказать мне об идее, которая родилась в редакции на этой неделе.
— Я слышала, что ты преподаешь исландский группе беженцев.
— Да, верно. Небольшой группе.
— И ты просишь их писать стихи?
— Откуда ты знаешь?
— У одного из наших сотрудников в том городке есть родственница, которая живет в доме с женщиной, недавно прибывшей в Исландию с двумя детьми и, как выяснилось, посещающей твои уроки. Так вот, родственница увидела ее конспекты и посчитала, что та вроде как пишет стихи.
Не знаю, насколько это можно назвать стихами. Они всего лишь упражняются в составлении простых предложений.
— В которых описывают свои чувства?..
— В том числе.
— И то, что их окружает?
— И это тоже.
— То есть речь идет об их искренних переживаниях?
— Не знаю…
— Можно сказать, это что-то типа хайку?
— Не уверена, насколько такое определение верно.
В телефоне повисает тишина. Даньель вопросительно смотрит на меня, и я жестом показываю ему, что уже заканчиваю разговор. Он садится в машину.
— Мы в редакции пришли к идее, что настало время исландской литературы беженцев.
Даньель уже теряет терпение и знаками показывает мне, что нам пора ехать. Ему хочется посмотреть финал футбольного чемпионата Исландии по телевизору, который мы купили, когда отвозили папу на похороны.
— Мы, естественно, все отредактируем и подправим что нужно. Твоя задача — сделать так, чтобы эмоциональная подача и синтаксис гармонировали. — Тюра понижает голос и чуть ли не шепчет в трубку: — Речь о поэзии, которая описывает, как возможно снести тяготы того, что зовется жизнью.
Я сажусь в машину и завожу мотор.
— Однако мы подумали, что было бы неплохо сохранить в тексте некоторые языковые огрехи, — разъясняет редактор.
Даньель искоса смотрит на экран мобильника, проверяя время, и дает мне знак, что пора сворачивать разговор.
— В качестве названия подошло бы «Стихи в бегах».
Стихи в бегах
1 Я взял с собой бутылку воды и телефон, море соленое, как слезы (Д., 16 лет) Я взял с собой необходимое воды ботылку телефон оставляю дом мой позади мамину могилу кошку грушу в саду море соленое, как слезы (Стихотворение доработано редактором) 2 Здесь всегда ветер, он все уносит (Д., 16 лет) Здесь всегда ветер, что дество мое уносит так быстро прочь в пути утеряна моя невиность (Стихотворение доработано редактором) 3 Трудно склонять «enginn», никто и ничто (Д., 16 лет) Трудно скланять ничто Никогда и всегда слова, что ни скланяются (Стихотворение доработано редактором) 4 Надеюсь, не придется больше уезжать (Д., 16 лет) Я всегда уезжаю надеюсь, ни придется больше уезжать моя боль — боль мира в эту секунду твой брат совершает убийство (Стихотворение доработано редактором)
Я подчеркиваю последнюю строку стихотворения в рукописи, присланной мне Тюрой, поскольку мне кажется, что она почти буквально воспроизводит текст эстонской поэтессы Кристины Эхин. Я ищу стихотворение и обнаруживаю те самые слова. Действительно, схожесть очевидна, Кристина пишет: в эту секунду твой сын совершает убийство.
