— Ну и чей конь теперь «плюшевый»?..
У меня на глаза тотчас наворачиваются слезы. Вместо ответа я дружески хлопаю Гарру по мокрому плечу.
— Неплохой результат для такого короткого срока, — говорит Жан Клод, указывая рукой на пастбище и потом на Гарру. — Любовь, терпение и время. Я и сам в точности…
Тут он замолкает. Его внимание привлекает моя вымокшая футболка.
Я поспешно оглядываю себя. Нет, футболка не стала прозрачной, она просто прилипла к телу. Ну и что? Можно подумать, он женских форм никогда не видел. Я поднимаю взгляд, решив не придавать значения своему виду и как бы требуя от него того же.
— Готовишься ездить? — спрашивает Жан Клод.
Теперь он смотрит мне только в лицо.
— Еще чего! — говорю я.
— Почему?
— Я тебе уже говорила. Я больше не езжу.
Жан Клод опечаленно цокает языком.
— О, я расстроил даму. Тысяча извинений.
Вот паршивец. Я отворачиваюсь к Гарре и обрабатываю мыльной губкой его шею.
— Раз так, — говорит Жан Клод, — можно мне будет подсесть на него?
— Что?..
Губка замирает у меня в руке. Я смотрю на Жана Клода, потрясенная. Как ему вообще пришло в голову такое? Все во мне протестует против подобной идеи.
— Ну должен же кто-нибудь на нем ездить, — говорит он, легонько передергивая плечами. — Я еще с манежа за ним наблюдал. Весь на движениях, а какой сильный! Так и хочется проверить, что он умеет…
— Спасибо, Жан Клод. Но — нет.
— Почему?
— Не хочу торопить события. У него копыта еще не в полном порядке, — говорю я, но уши у меня так и горят, выдавая неправду.
— Хорошо, тогда давай на корде его погоняем.
Я тщетно пытаюсь придумать возражения.
Жан Клод ошибочно принимает мое молчание за знак согласия. Он улыбается.
— Ну вот и хорошо, — говорит он, натягивая чембур Бержерона. — Как управишься, давай его на манеж. Я там подожду.
И вновь его взгляд скользит по моей промокшей футболке. Потом он чмокает губами Бержерону и уводит его в конюшню.
Я продолжаю охорашивать Гарру. Очень неспешно. Специальным бальзамом смазываю ему копыта, подстригаю усы и щетки над копытами. Разбрызгиваю по шерсти кондиционер и втираю ладонями. Придумывая, что бы сделать еще, обрабатываю гриву и хвост веществами для густоты волоса и тщательно вычесываю и разбираю то и другое…
Я тяну время и сама это знаю. Понять бы еще — почему? Я должна бы схватить корду и бегом бежать на манеж, ведь сразу стало бы ясно, чему он обучен. Скорее всего, именно в этом причина. Может, я больше не хочу ничего знать. Я все лето по крупицам вынюхивала правду и еще не успела отойти от лихорадочных поисков.
Кончается тем, что я высыпаю три мешка опилок в один из денников, покинутых лошадьми Берманов, и завожу туда Гарру. Мне не хочется от него уходить, и я стою с ним, без конца гладя чистую, сияющую шерсть, — а он уплетает сено в счастливом неведении, что оно попросту золотое.
Я слышу, как по проходу близятся шаги, и уже прикидываю про себя, как стану объяснять Жану Клоду, что вообще не собираюсь гонять Гарру на корде и другим ни за что не дам этого делать… когда моего слуха достигает голос с французским акцентом, разносящийся из динамиков:
— Молодец, теперь шагом по средней линии. Правую ногу от бока… Нет, не так, у него зад сам по себе. Чувствуешь, как прогнулась спина? Старайся ехать сквозь лошадь, воображай себе прямую линию… Вот так, уже лучше! У бортика поднимешь его в рысь…
А шел по проходу, оказывается, Дэн. Он замечает меня в деннике и входит.
— Привет, красавица, — говорит он, целуя меня в макушку. — А я с подарками!
— Ой! — Я отстраняюсь, мне кажется, что я вся в поту и противная. — Я же перемазалась…
— А по мне, ты в полном порядке. Великолепна, как всегда.
— Да ладно!
— Так я на полном серьезе.
— Я грязная, мокрая, у меня полсеновала в волосах застряло…
Дэн на шаг отступает и внимательно разглядывает меня.
— Ну ладно, — говорит он. — Тогда комплименты коню. Он уж точно великолепен.
Я смеюсь.
— Вот с этим, — говорю я, — не могу не согласиться. А что ты мне принес?
— Во-первых, цветочки. Я их у твоей мамы в доме оставил. Кстати, она меня уговорила остаться на ужин. Не возражаешь?
— Я в восторге, — говорю я.
Хотя что меня спрашивать, ведь приглашение исходило от Мутти.
— А еще я приволок вот что…
И мое сердце ухает в бездну, потому что он вытаскивает из-за спины сканер.
— Господи Иисусе…
Дэн вертит его в руках, словно пустяковину какую, и идет прямо к Гарре.
— Дэн… — вырывается у меня, но на том я и замолкаю, потому что не знаю, как продолжать.
Как объяснить ему, что я полностью передумала? Что не хочу знать никакой правды? И если он не является братом Гарри, и особенно — если является? Наверное, так чувствовала себя Пандора, когда держала руку на крышке знаменитого ящика.
— Мне его одолжила приятельница, она практикует вместе с отцом, — говорит Дэн. — Настоящий исторический раритет, однако дееспособный.
И, болтая таким образом, он ведет сканером над холкой Гарры.
Надо бы остановить его, но я не могу двинуться с места. В кончиках пальцев покалывают маленькие иголочки.
— Дэн… — лепечу я.
Потолок денника начинает кружиться. Голос срывается, я пытаюсь прокашляться, но не могу, там такой комок! Я, наверное, сейчас задохнусь…
А Дэн все стоит около Гарры и в упор не замечает моего состояния. Он качает головой, глядя куда-то в дальний угол, заваленный опилками. Сканер покачивается над основанием шеи коня.
— Пусто, — говорит Дэн.
И наконец-то оборачивается ко мне:
— Извини, солнышко, мне очень жаль, но микрочипа в нем нет.
И он опускает руку… И вот тут-то ЭТО и происходит. Оказавшись у Гарры над лопаткой, сканер пищит.
Он сигналит очень отчетливо. Три раза.
Дэн замирает. Смотрит на сканер. Потом вновь оглядывается на меня. Я в ответ таращу глаза. Или мне так кажется. С уверенностью сказать не могу, потому что мир опасно заваливается набок.
— Кто бы мог подумать, — говорит Дэн.
Снаружи доносятся дребезг и лязг — кто-то что-то уронил на бетон. Я живо оборачиваюсь и вижу Пи-Джея, со всех ног бегущего к выходу. Посреди прохода остается лежать его лопата, она еще покачивается.
Менее чем через секунду следом проносится Карлос. За ним — Луис.
— Какого…
Я высовываюсь из денника посмотреть, что произошло.
Там мой папа. Он сидит в своем кресле на подъездной дорожке, ярдах в двухстах от конюшни. Он не двигается.
— Господи, папа!..
Я выскакиваю и тоже припускаюсь бегом. За спиной захлопывается решетчатая дверь, и мгновением позже меня обгоняет Дэн. Ноги-то у него куда длиннее моих.
Он успевает к папе прежде меня. Когда я подбегаю, он держит его за плечо, вглядываясь в лицо. Пи-Джей, Карлос и Луис беспомощно кудахчут, словно потревоженные наседки. Они рассматривают папу и его кресло, пытаясь понять, что случилось, и быстро говорят по-испански.
Я останавливаюсь, силясь отдышаться.
— Что случилось? Папа! Папа, ты в порядке?..
Папино лицо неподвижно, рот слегка приоткрыт. Губы и язык выглядят пересохшими.
Я поворачиваюсь к Дэну.
— Что с ним? С ним все хорошо?..
Дэн только качает головой.
Я так и этак рассматриваю отца, но не замечаю ничего из ряда вон выходящего. На коленях у него — мешочек морковки. Немного лакомства просыпалось, и ладонь лежит на этом мешочке, словно он собирался собрать морковку, но не сумел.
Потом я вижу, как шевелится его нижняя челюсть. Я поспешно вскидываю руку.
— Тихо, ребята, помолчите! Папа, что с тобой? Ты ехал Тазза проведать?
Он дважды кивает. Еле заметно, каким-то деревянным движением.
— У тебя с креслом что-то случилось?
Голова вновь дважды вздрагивает. На сей раз — из стороны в сторону. И я наконец-то соображаю, что произошло. Нет, он не пытался собрать морковку, выпавшую из мешка. Его рука просто соскользнула с пульта управления, рассыпав кусочки лакомства. А вернуть ее обратно сил не хватило.
Я зажимаю себе рот ладонью, чтобы удержать вскрик, но поздно — он уже вырвался.
Дэн присаживается перед папой на корточки.
— Значит, вы здесь застряли?
Я отворачиваюсь, поспешно вытирая глаза.
— Вас куда-нибудь отвезти? — говорит Дэн у меня за спиной.
Я оборачиваюсь, шмыгая носом.
— Он хочет Тазза проведать. Он каждый вечер приезжает к нему. Ты ведь знаешь, где стоит Тазз?
Дэн кивает.
— Да, — говорит он негромко. — Знаю.
И поднимается на ноги.
— Антон, вас туда отвезти?
Еще один деревянный кивок. Сквозь слезы я вижу, как Дэн встает за папиным креслом и касается переключателя, позволяющего управлять им сзади. Моторчик с жужжанием оживает, под колесами хрустит гравий… И папа едет проведать своего любимца, поседевшего полупершерона.
