— Как ты считаешь? — спрашиваю я Ингрид.
— Чем черт не шутит, — говорит она не очень уверенно. — Я бы попробовала.
3
Я выбираю день первой годовщины знакомства с Оливером (случай благоприятствует мне: дома я одна, мама сопровождает диетолога в его двухдневной командировке в Карловы Вары).
Придя с работы, я запираюсь, опускаю во всех помещениях жалюзи, отключаю телефон и мобильник. Ощущение такое, будто готовлюсь к самоубийству. Я почему-то нервничаю и стыжусь саму себя: проходя переднюю, даже не смотрюсь в зеркало. Принимаю душ, надеваю романтическое летнее платье, которое когда-то мне купил Рикки: оно длинное, почти до пола, кремово-белое, в маленьких голубых цветочках. В нем я всегда казалась себе слишком солидной, но Рикки уверял, что оно очень идет мне (кстати, это платье точно отражает представление Рикки о женственности).
Я была в нем, когда год назад впервые увидела Оливера.
Сначала сажусь в гостиной, но потом, подумав, перехожу в свою комнату и ложусь на расстеленную постель.
На ту самую постель, на которой мы с Оливером впервые любили друг друга.
Я не в силах избавиться от ощущения, что доктор Вольф наблюдает за мной. В квартире необычно тихо. Я поднимаюсь с постели и вставляю в проигрыватель один из любимых дисков Оливера. Но что делать дальше? Все идет как-то очень тяжко. Ну ладно. Начну с того, что положу на постель все вещи, так или иначе связанные с Оливером. Их немного: два красно-желтых альбома с фотками, снятыми на Канарах и в Хорватии, серебряный поясок и сережки, подаренные мне ко дню рождения, его бритвенный аппарат (я так долго исподтишка брила им ноги, пока он вконец не разъярился и не подарил его мне…), его зубная щетка и черная майка с рекламой виски Johnnie Walker, в которой он поначалу здесь спал. Все эти предметы кажутся мне мертвыми, Оливера в них нет. Мои воспоминания оживляют только фотографии. Я задумчиво листаю хорватский альбом и вдруг вспоминаю веер морщин вокруг его глаз, его широкие плечи, его детские часики на загорелом запястье, его заношенные рубашки и свитера…
Отложив альбом, я вспоминаю его старую «шкоду» и наши загородные поездки. Вспоминаю, как в кино или в такси я клала голову ему на плечо.
Думаю о том, как он помогал бабушке убирать папину могилу.
Слышу, как гремел в замке его ключ.
Представляю себе, как он гладил меня. Вспоминаю его смех, его голос, его дыхание, его жесты, его походку, его усталость, его поцелуи.
(И разумеется, громко плачу.)
Лаура разговаривает с фотографиями — Happy birthday! — Легкий осенний промискуитет — Обвинение в феминизме — Трудоголик Роберт 1
Как ни странно, совет доктора Вольф в самом деле сработал! Потихоньку, полегоньку, но сработал.
Прежде всего я заставила себя больше не надеяться, что Оливер напишет мне или позвонит. В дальнейшем я уже могла думать о нем и при этом не реветь (исключение подтверждает правило). Благодаря фрау Вольф я наконец осознала, что он бросил меня не для того, чтобы изничтожить. Своей связью с Блудичкой он ничуть не унизил меня — дело тут вовсе не в моей привлекательности. Он скрыл свою связь с Блудичкой только потому, что не способен отвечать за свои поступки и боится моей реакции на них.
И все, баста!
В конце сентября я отважилась принести из подвала его фото. Выбрав самую удачную, я положила ее на стол перед собой. Я уже могла смотреть ему в глаза.
— Я готова простить тебя, Оливер, — обратилась я к нему вслух. — Ты сделал то, что считал для себя самым лучшим и правильным…
(Но все равно ты отменный мерзавец!)
2
Конечно, мама радовалась моим успехам. Даже втайне от меня устроила вечер в честь моего дня рождения.
Было как в фильме: прихожу домой с работы, ничего не подозревая, открываю дверь (день рождения у меня еще только в воскресенье) и тщетно пытаюсь зажечь свет — ни один выключатель не работает. Всюду кромешная тьма и странный шум. Я в полном недоумении. Вдруг все лампы разом зажигаются — передо мной мама, Инрид и вся редакция «Разумниц»: Романа, Власта, Зденька, Мирек и — боже правый! — Тесаржова. И Жемла здесь. Ингрид держит торт с двадцатью одной свечкой.
— Happy birthday, дорогая Лаура, happy birthday to you! — поют все, а я плачу, как черепаха.
3
Тем не менее в тот вечер я поняла, что всех этих людей я знаю уже слишком давно и что мне позарез нужно обрести каких-нибудь новых знакомых.
Интересно ли вам, милые сестры, как после разрыва с партнером знакомиться с новыми людьми? Доктор Вольф и тут дает вам совет: возможность познакомиться с новыми людьми у вас есть в библиотеке, универмаге, театре, кинотеатре, бассейне и конторе. Такой совет кажется вам несколько абстрактным? Но, может, вам интересно, как после разрыва с Оливером я вела себя в универмаге «Tesco»? А вот так. С тележкой вы подъезжаете к любой полке, останавливаетесь, расстегиваете на блузке две верхние пуговки и смущенно оглядываетесь вокруг. Заметив на расстоянии десяти метров одинокого и довольно приличного вида парня (не ищите большой любви!), вы обращаетесь к нему. Совершенно без разницы, с чем вы к нему обратитесь: скажите хотя бы, что не можете найти стиральный порошок или тайский карри-соус. Если с актерской точки зрения это кажется вам слишком сложным, можно просто опустить голову и въехать в него тележкой. Кто не ищет знакомств, тот никогда не обретет друзей (страница 102). Улыбайтесь, перемолвитесь с ним несколькими фразами (все равно о чем), позвольте ему пригласить вас на чашечку кофе или дайте ему свой телефон. Главное, не старайтесь любой ценой выяснить, хочет ли упомянутый парень завязать с вами серьезные отношения. Лучше об этом даже не думать. А стоит вам об этом подумать, упомянутый парень тотчас просечет это по вашему виду и мгновенно смоется.
Но есть здесь одна проблема: при поиске новых знакомств вы несомненно не избежите… тупиков (сказано весьма туманно). Во всяком случае, этой осенью в таком тупике я оказалась трижды. Я все еще не поняла, как можно, например, в плавательном бассейне быть активной по отношению к мужчинам и при этом избежать промискуитета. Короче, мне не совсем ясно, как можно в баре принять приглашение выпить по коктейлю, а потом с этим парнем не переспать.
Доктору Вольф неплохо было бы объяснить это.
4
В бары и всякие клубы затаскивала меня Ингрид (случалось, с нами ходила и мама). Обычно я напускала на себя сочувствующий вид, словно все это я делаю только ради них, ровно ничего для себя не ожидая (издавна знаю, что вероятность познакомиться с кем-нибудь подходящим в барах и кабаках еще меньше, чем где бы то ни было). Тем не менее подчас это оказывалось занимательным спектаклем. Если вы, милые дамы, хоть иногда появляетесь где-нибудь одни, вдвоем или даже втроем, то наверняка догадываетесь, о чем идет речь. Начинается это со взглядов мужчин за соседними столами. Считаю, что все особы мужского пола свои многозначительные взгляды пару раз в жизни должны увидеть дома в зеркале, тогда они, может, и сами до чего-то дойдут. Очевидно, они вообще не представляют, во что такой многозначительный взгляд после четырех рюмок превращает их лица… Но это только начало. Рано или поздно один из них нахально подходит к вам, заглядывает вам в декольте и произносит что-то вроде Ну что, девчонки, как дела? (или нечто столь же изобретательное). Потом он гордо бросает взгляд на своих пятидесятилетних поседевших дружков, которые улыбаются вам, точно подростки, сгребает с вашего блюда полную горсть орешков и в ритме паровозного поршня начинает по одному забрасывать их в рот. Вы весьма сдержанно отвечаете ему, после чего дядя широко улыбается, показывает вам язык, покрытый желто-белым ковром разгрызенного арахиса (он, верно, так представляет себе сияющую улыбку), и говорит:
— Ну, ясно!
— Извините, — сдержанно сообщает ему мама, — но нам хотелось бы побыть одним.
— Одним? Люди ходят сюда развлечься! — наставляет ее парень, но в его самонадеянной улыбке уже намечается трещина.
— А мы вовсе не отличаемся от других, — говорит мама спокойно. — Еще минуту назад мы развлекались довольно мило.
— С нами вы могли бы развлечься еще лучше, — скалится парень, кивая на своих сотрапезников.
Мама пристально оглядывает их. Умышленно тянет время.
— Мне это кажется совершенно нереальным, — холодно улыбается она.
У парня такой вид, будто он вот-вот набросится на маму, но, повернувшись наконец, довольствуется лишь крепким словцом по адресу фригидных феминисток.
И все в таком роде.
5
В октябре в баре «Солидная неуверенность» я встретила юношу, который приятно отличался от подобных плейбоев. Звали его Роберт. Он был невысокий, но красивый, учился в педагогическом институте и пришел в бар с товарищем отпраздновать удачно сданный экзамен. Нас с Ингрид они почти не замечали, и потому я активно спросила его, можем ли мы пересесть за их стол.
