Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 68
Остаток дня я просидела в поле, опустошенная и разбитая, а потом нехотя поехала обратно, чтобы к приходу матери управиться с домашними делами.
Я была уверена, что заболела. Тошнота подкатывала каждое утро, как только я просыпалась. Встав с постели, я первым делом бежала в туалет, и меня рвало до полного обезвоживания. За ночь мои волосы становились мокрыми от пота. Капли влаги выступали на лбу и над верхней губой, а тело дрожало в ознобе. Во мне зарождался страх, предчувствие неминуемой смерти, потому что с каждым днем мое тело становилось тяжелее и одновременно слабее. Было больно дотронуться до грудей, желудок отвергал всякую пищу и при этом раздувался, как будто от голода. Пояс новых брюк теперь впивался в меня, оставляя на коже красные полосы.
Мать неизменно начинала злиться, стоило мне просто оказаться рядом, в то время как отцовский взгляд следил за каждым моим движением. По вечерам, когда он уходил на работу, наступало тягостное молчание, пока однажды мать наконец не призналась в том, что знает о моей болезни.
— Антуанетта, — сказала она, когда я сидела, пытаясь читать, — сходи завтра к врачу.
Я подняла на нее взгляд, надеясь увидеть в нем хотя бы обеспокоенность, но передо мной было совершенно безучастное лицо, хотя в глазах застыло странное выражение.
В конце пятидесятых достаточно было позвонить хирургу, чтобы тотчас попасть к нему на прием. Мой ранний звонок обернулся тем, что уже в одиннадцать утра я сидела в нервном ожидании у дверей его кабинета. Медсестра, которая дружелюбно улыбалась мне при встрече, уже через полчаса, когда я покидала кабинет, провожала меня презрительным взглядом.
Дежурный врач оказался вовсе не тем пожилым мужчиной, которого я встречала раньше, а молодым красавцем блондином с ярко-голубыми глазами. Представившись коллегой нашего семейного доктора, он пригласил меня присесть. Нас разделял темный деревянный стол, совершенно пустой, если не считать моей тонкой медицинской карты, которую он раскрыл и быстро пробежал по ней глазами.
— Что привело тебя сегодня к врачу, Антуанетта? — спросил он с профессионально доброй улыбкой.
Улыбка медленно сошла с его лица, когда я рассказала о своих симптомах. Он расспросил меня о цикле, уточнил, когда была последняя менструация, и я попыталась вспомнить, когда просила у матери прокладки. Я была слишком больна и не сознавала, что прошло уже целых три месяца, хотя и не считала это столь важным обстоятельством.
— Ты не думаешь, что можешь быть беременной? — был его следующий вопрос.
— Нет, — ответила я без колебаний.
Жизнь научила меня разбираться в тонкостях поведения взрослых, и я почувствовала, как в его профессионально-радушных манерах проскользнула некоторая враждебность, стоило мне из пациента-подростка превратиться в потенциальную проблему.
Он пригласил меня пройти за ширму, раздеться ниже пояса и накрыться простыней. Как только я была готова, он позвал медсестру.
Я лежала, устремив взгляд в потолок, раздвинув согнутые в коленях ноги, пока он прощупывал мои внутренности рукой в латексной перчатке. Через несколько минут он попросил меня одеться. Сдернув перчатку, он бросил ее в мусорную корзину. Я заметила, как они с медсестрой обменялись взглядами, прежде чем он молча отпустил ее.
Он снова пригласил меня к столу, но теперь на его лице застыло суровое выражение.
— Ты имеешь представление о половой жизни? — холодно спросил он.
С ужасом осознавая то, что он собирается сказать, но все равно не в силах смириться с этим, я ответила:
— Да.
— У тебя три месяца беременности, — расслышала я сквозь глухой туман своего отчаяния.
— Это невозможно, я никогда не спала с мальчиками, — выпалила я, отрицая хорошо известную мне правду.
— Но с одним-то точно спала, — возразил он, раздражаясь от моей очевидной лжи.
Я уставилась на него, надеясь найти помощь, но увидела лишь осуждение в его глазах.
— Только со своим отцом, — наконец ответила я.
Мертвая тишина повисла в комнате, стоило мне впервые произнести вслух слова, составлявшие главную тайну моей жизни.
— Он изнасиловал тебя? — спросил он, и в его голосе прозвучала нотка сочувствия.
Даже столь слабое проявление доброты вызвало у меня слезы. Я пробормотала:
— Да.
— А твоя мать знает?
Слезы уже лились ручьями, но мне удалось покачать головой и вымолвить:
— Нет.
— Ты должна попросить ее позвонить мне, — сказал он, протягивая мне через стол бумажные салфетки. — Мне необходимо с ней поговорить.
Меня колотила дрожь, когда я на ватных ногах выходила из кабинета хирурга. Оказавшись на улице, я оцепенела от ужаса. Куда идти? Только не домой. Да разве я могла пойти домой? Ведь там был он. В затуманенном страхом сознании всплыло лицо Изабель, моей учительницы, которая приютила меня после побоев. В начале летних каникул она взяла отпуск, потому что выходила замуж, но я знала, что она уже вернулась из свадебного путешествия. Однажды она уже помогла мне и конечно же не оставит в беде и на этот раз, подумала я.
Я быстро поехала на велосипеде к ближайшей телефонной будке, где в справочнике отыскала имя и адрес ее мужа. Решив не тратить время на звонок, моля лишь о том, чтобы она оказалась дома, я поспешила по адресу.
Оказавшись в новом жилом квартале, которые в последние годы разрослись, как грибы после дождя, на окраинах нашего городка, я быстро нашла ее дом. Это было внушительное строение в псевдогеоргианском стиле. Я слезла с велосипеда и прислонила его к стене дома.
— Она поможет мне, — уговаривала я себя. — Она позволит мне остаться у нее. Она не прогонит меня.
Я повторяла эти слова, как мантру, пока шла по свежей плитке дорожки, по обе стороны которой чернела земля с пробивающейся газонной травой.
Изабель открыла мне дверь с удивленным, но нельзя сказать чтобы неприветливым взглядом, и я почувствовала, как по моим щекам потекли слезы, неизменно вызываемые любым проявлением доброты. Она быстро провела меня в дом и усадила на оранжевый диван в пахнущей свежей краской коричнево-кремовой гостиной.
— Антуанетта, что случилось? — нежно спросила она, протягивая мне чистый, белый носовой платок.
Я доверяла ей, поэтому выложила все, что узнала от доктора. Я объяснила, почему была так напугана, рассказала, как плохо себя чувствую. То же молчание, что и в кабинете хирурга, теперь повисло в ее гостиной, и на лице учительницы я увидела обеспокоенный взгляд, сменившийся страхом.
— Антуанетта, — сказала она, — оставайся здесь. Мой муж пришел на ланч, он сейчас на кухне. Дай мне несколько минут, хорошо?
Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 68
