Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 80
Мой отец никогда не обладал подобной эластичностью. Мужчина, инженер-химик по профессии, он был человеком непреклонных, непоколебимых взглядов. Он никогда не менялся. Он был папой. Камнем на дне нашего ручья. Мы все текли вокруг него, но моей матери эта текучесть удавалась лучше всего. Она была водой, ртутью. Благодаря ее удивительному умению приспосабливаться для нас с сестрой в нашем доме был создан лучший мир из возможных. Мама решила уйти с работы и остаться дома, потому что верила, что от этого выбора зависит благополучие ее семьи, и, должна признать, она оказалась права. Когда мама бросила работу, жизнь для всех нас (кроме нее) изменилась к лучшему. У моего отца снова появилась «жена на полный день», а у нас с Кэтрин – круглосуточная мама. Ведь если честно, нам с сестрой не слишком нравился тот период, когда мама работала в Центре планирования семьи. Никакой толковой системы дневного ухода за детьми в нашем городе в то время не было, поэтому после школы нам часто приходилось сидеть у соседей. Не считая счастливых часов у экранов соседских телевизоров (в нашем доме такой невообразимой роскоши не было), мы с Кэтрин всегда ненавидели этих «случайных нянь». Если честно, мы были просто в восторге, когда мама пожертвовала своими мечтами и вернулась домой, чтобы заботиться о нас.
Но больше всего, конечно, нам с сестрой повезло, что мама решила остаться с отцом. Развод для детей не подарок, он оставляет эмоциональные шрамы, которые долго не заживают. Но нас Бог миловал. Мы получили заботливую маму, которая каждый день встречала нас после школы, все время присутствовала в нашей жизни и ставила ужин на стол, когда папа возвращался с работы. В отличие от многих моих друзей, чьи родители развелись, мне не пришлось знакомиться с ужасной новой папиной подружкой, Рождество мы всегда проводили в одном и том же месте, и чувство стабильности в доме позволяло мне сосредоточиться на учебе, вместо того чтобы размышлять над семейными проблемами. Поэтому всё у меня в жизни было хорошо.
Но я всё же должна сказать – и пусть эти слова навеки останутся запечатленными на печатных страницах в дань уважения маме, – что мое благополучное детство в огромной степени выстроилось на руинах маминой личной жертвы. Факт остается фактом: мамин отказ от карьеры вылился в массу преимуществ для нашей семьи, но для нее как индивидуальности этот поступок имел, увы, не столь благотворные последствия. Ведь, по сути, она сделала то же самое, что и все ее предшественницы делали веками: нашила зимних костюмчиков для детей из разрезанных на клочки заветных желаний своего сердца.
И в этом моя главная претензия к общественным консерваторам, которые вечно разглагольствуют о том, что лучший дом для ребенка – тот, где двое родителей, а мать исполняет традиционную роль хозяйки. Я, как человек, ощутивший на себе все преимущества этого уклада, признаю, что подобный вид семейных отношений, безусловно, благотворно влияет на жизнь детей. Но в таком случае пусть и консерваторы хотя бы раз в жизни признают, что при подобном укладе на женщину всегда ложится непропорционально тяжкая ноша. Эта система требует, чтобы матери полностью отреклись от собственного «я», став почти невидимками. Именно так создается «образцовая семейная среда». И мне бы хотелось, чтобы консерваторы, чем бросаться пустыми словами о «священной» и «благородной» природе материнства, в один прекрасный день посмотрели бы на вещи шире и подумали о том, как нам всем вместе изменить общество и построить мир, в котором можно будет растить здоровых детей и обеспечивать сохранность семей, – но не за счет жестокого истощения душевных резервов женщины.
Извините за проповедь.
Просто для меня это действительно больной вопрос.
Может быть, именно потому, что я видела, чем встало материнство женщинам, которых я люблю и которыми восхищаюсь, в мои почти сорок у меня нет ни малейшего желания заводить детей. Поскольку вскоре мне предстоит выйти замуж, вопрос этот довольно важный, и я не могу опустить его на этих страницах – хотя бы потому, что в нашем сознании и культуре понятия брака и воспитания детей так тесно связаны. Всем известен этот сценарий: сначала любовь, потом замужество и ребенок в колясочке. Ведь само слово «матримониум» – брак – происходит от латинского «мать». Никому не пришло в голову назвать брак «патримониумом». Брак изначально предполагает материнство, как будто только из-за детей он и совершается. А вообще говоря, часто так и бывает: только из-за детей он и совершается! Мало того что многие пары в истории были вынуждены пожениться из-за незапланированной беременности – некоторые специально ждали, пока девушка забеременеет, прежде чем обменяться обетами: надо было убедиться, что бесплодие не станет препятствием. А как еще узнать, годится ли будущая жена (или муж) для воспроизводства, если не устроить машинке пробный пробег? В ранних американских колониях обычно так и делали. Историк Нэнси Котт выяснила, что в малочисленных общинах добрачная беременность не считалась позором и была общепринятым сигналом, что молодой паре пора пожениться.
Однако в наше время, когда контрацепция стала доступной, вопрос продолжения рода оброс нюансами и сложностями. Теперь дети уже необязательно являются следствием вступления в брак, и наоборот – брак не является следствием беременности. В наши дни важность имеют три критических вопроса: когда? как? и надо ли? И если вы с супругом не придете к согласию по любому из них, супружеская жизнь грозит стать очень сложной, потому что наши чувства в отношении этих трех вопросов очень часто не способен изменить никто.
Я знаю это по несчастливому личному опыту, потому что мой первый брак отчасти распался именно из-за «детского вопроса». Мой бывший муж всегда был уверен, что однажды у нас будут дети. И у него было полное право так считать, потому что и я всегда так думала – хоть и не знала точно, когда именно мне захочется иметь ребенка. В день свадьбы перспектива забеременеть и стать матерью казалась успокаивающе далекой – это событие должно было случиться «в будущем», «когда придет время», «когда мы оба будем готовы». Но порой будущее наступает быстрее, чем ждешь, а пришло ли «время» или не пришло, трудно сказать с ясностью. Проблемы, возникшие в нашем браке, вскоре заставили меня засомневаться, что я когда-либо буду по-настоящему готова к столь трудному испытанию, как воспитание детей вместе с этим человеком.
Мало того, в то время как отдаленная перспектива материнства всегда казалась мне чем-то естественным, по мере того как она становилась все более реальной, мои ужас и уныние росли. С годами я начала понимать, что какие-либо позывы к материнству у меня отсутствуют. Мой организм, похоже, был просто не оснащен пресловутыми биологическими часами. В отличие от многих моих подруг, я не преисполнялась томлением каждый раз, когда видела младенца. (Зато знали бы вы, какое томление вызывал у меня вид лавки с подержанными книгами!) Каждое утро я проводила нечто вроде внутреннего сканирования, всё ожидая, когда же мне захочется забеременеть, но беременеть не хотелось. Не было никакого ощущения неизбежности, а я верю, что детей нужно заводить только в том случае, когда вы просто не можете этого не делать, – должно быть очень сильное желание и даже чувство, что в этом всё ваше предназначение, потому что дело это очень серьезное. И я наблюдала это желание у других людей – я знаю, на что это похоже. Но мне никогда не приходилось испытывать его.
Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 80
