Он посмотрел на Анну, которая обернулась и улыбнулась ему.
– Да, Майлз, я вижу, кто ты такой есть. Ты – прекрасный человек. Ты согласен поехать со мной в Германию и стать моим мужем?
Майлз посмотрел ей в глаза. Он не мог поверить в то, что Анна сказала это, но ее слова были полны смысла. В Англии его ничего не держало, здесь у него оставались только сумбурные воспоминания о детстве и периоде жалкого существования после возвращения из Америки.
– Соглашайся, Майлз, – сказала Пола.
– Ну что, заманчивое предложение, да? – спросила Анна, медленно выруливая на автомагистраль, с которой они недавно съезжали. – Ты уже заметил, как мы все говорили до этого и как стали говорить после? Мы все каким-то образом понимаем, что этот день стал переломным моментом в нашей жизни и что мы больше никогда не станем такими, какими были раньше.
– Да, – согласилась Пола. – Это верно.
– О боже, – произнес Майлз. Он снова почувствовал страх, какой испытал на автостоянке. – Я не знаю, хочу ли я так сильно меняться. Я привык к тому, каким я был. Я знаю, что это была плохая жизнь, но я к ней приноровился. А кто я теперь?
Анна рассмеялась. Майлз посмотрел на нее. Внезапно ему расхотелось ехать в Германию с этой странной темноволосой женщиной, чье лицо постоянно было закрыто волосами. И как это так вышло, что теперь, когда волосы Анны были откинуты назад за уши, ее волевое и открытое лицо очень сильно напоминало лицо той девушки на велосипеде, с которой он познакомился на велопробеге? Почему все так странно получилось? Как так вышло, что он чувствовал себя одновременно больным, расстроенным, счастливым, возбужденным и испуганным?
Майлзу нужно было глотнуть свежего воздуха, ему захотелось выйти. Что он делал здесь, в этом фургоне, в этой металлической коробке, приводимой в движение двигателем внутреннего сгорания? Он не испытывал чувства вины перед другой своей половиной, которая говорила: «Нет, я никогда не примирюсь и не стану прибегать к услугам этой глупой ветви технического прогресса».
Но он был в фургоне. Он был в автомобиле, и ему это понравилось, а затем он выбрался из легкового автомобиля и пересел в фургон, причем так просто, как будто делал это каждый день, как и всякий другой придурок, которых он презирал в душе все эти годы.
Майлз опустил стекло и начал кричать в окно:
– Кто я? Кто я, черт возьми? Мама, скажи мне, кто я! Почему? Ну почему все так?
Потом он разрыдался, размазывая слезы. Майлз испытал душевный перелом.
Дональд Купер поднялся на платформу и заглянул внутрь контейнера.
– Так, так, так, – сказал он. – Так вот, значит, как выглядят пять миллиардов фунтов. Очень мило, да, парни?
Разношерстная компания бывших военнослужащих, окружившая его со всех сторон, радостно загоготала, и в тот же момент, как по команде, в небе над ними появилась массивная стрела крана. На крюке по воздуху плыл человек, корректировавший крановщика по уоки-токи. Дональд ощутил волнительность момента. Ему нравилось работать с хорошей командой, с шайкой парней, которые брали инициативу в свои руки и быстро выполняли работу без всяких понуканий со стороны. План срабатывал точно, как часовой механизм.
– Отлично, достаем этого красавца, – сказал Дональд. Он подсадил нескольких ребят на крышу контейнера. Они начали закреплять по углам цепи, свисавшие с основного крюка стрелы.
Спустя несколько секунд контейнер устремился в небо. Несколько мужчин решили «прокатиться» на контейнере, смеясь и раскачиваясь на цепях.
– Копы! – неожиданно закричал один из них. Без колебаний рука Дональда Купера нырнула в карман, где покоился револьвер. Он медленно обвел взглядом стройплощадку. Синие «мигалки» сверкали повсюду, десятки вооруженных полицейских рассредоточивались по территории. Дональд оглянулся назад. С другой стороны по полю приближались три полицейских «ленд-ровера», бойцы высыпались через задние двери прямо на ходу.
– Гадство! – сказал Дональд. Он спрыгнул с платформы, забрался под нее и очень быстро пополз по шпалам. Он умел очень быстро двигаться таким образом. Ведь именно он прополз в свое время к позициям неприятеля под прикрывающим огнем своего подразделения и забросил гранату практически под самый нос аргентинскому пулеметчику.
Купер слышал крики вокруг, видел ноги и ботинки людей, бежавших вдоль поезда. Он пополз еще быстрее и вскоре оказался в голове поезда, под сцепным механизмом, между локомотивом и вагоном с контейнерами. Дональд быстро повернулся на спину, вытащил из плечевого кармана маленькую шашку динамита и прилепил ее к головке сцепного механизма. Он воткнул в нее раздвоенный электродетонатор и прополз дальше под локомотив. Как только Купер отполз на безопасное расстояние, он отбросил крышку-предохранитель на пульте дистанционного управления и нажал на кнопку. На этом расстоянии взрывная волна была жестче. Спустя мгновение он услышал чей-то вопль. Очень жаль, что он кому-то сделал больно. От взрыва поднялось много дыма, и Дональд воспользовался удобным моментом, чтобы выбраться из-под локомотива и одним броском добраться до кабины машиниста. Он взлетел по лесенке, где столкнулся нос к носу с короткоствольным девятимиллиметровым «узи».
– О… черт! Это я… Двигай!
Двигатель локомотива ожил, когда Купер подошел к опрятно одетым, вооруженным до зубов молодым людям, стоявшим за органами управления. Он оглянулся назад и увидел тела четверых полицейских, аккуратно сложенные у торцевой стенки.
Дональд ненадолго высунулся из окна и увидел нескольких полицейских, побежавших за ними, но без груза локомотив проворно набирал ход.
– Быстро сообразили, сэр, – сказал стоявший ближе к нему солдат.
– Всегда приходилось иметь запасной план, вдруг случится какое-нибудь дерьмо, – ответил он. – Эй, ребята, у кого найдется закурить?
Пилот вертолета полицейских сил города Кента все утро испытывал давление со стороны, поэтому не было ничего удивительного, когда он рявкнул на диспетчера воздушного движения.
– Я не могу разорваться между двумя гребаными местами! – проорал он в гарнитуру.
У него имелся приказ вести наблюдение за строительной площадкой, расположенной рядом с главными путями «Евротоннеля» в районе Линхэма, было ясно видно, что там разворачивалась деятельность, не имевшая к строительству никакого отношения. И в то же время, вот уже в четвертый раз, вертолетчика попросили направиться к автостраде М20, где велось какое-то преследование на высокой скорости. Что-то, связанное с незаконными иммигрантами, которые на велосипедах проехали по тоннелю и затем угнали машину в Фолкстоуне.
Он был не прочь преследовать беглецов, но тогда ему пришлось бы вступить в спор с этим мужиком на земле, Виллисом, которому был вручен карт-бланш по использованию вертолета, насколько правильно понимал пилот. У него уже начиналась головная боль от постоянного бубнения в наушниках.
– Снижайтесь! – прокричал Виллис. – Ведь удерут!
Пилот опустил вертолет ниже. Он держался на приличном расстоянии от места, на десяти тысячах футов высоты и на горизонтальном удалении в полтора километра от людей на земле, вне пределов слышимости.
Второй пилот навел мощную камеру на место, как раз тогда, когда строительная площадка начала погружаться в хаос. Казалось, что в главные ворота ломанулись сразу сотни полицейских. То, что с воздуха выглядело хаосом, на земле оказалось настоящим столпотворением.
– Давай, мразь, залезай скорей в фургон, пока я не сломал тебе руку, – сказал инспектор Виллис.
Холодно, сыро и мерзко, где уж тут выбирать выражения. Он просидел пять часов, отсидев всю задницу пока не пришел приказ о начале операции. Никто не предупредил его о том, что офицер столичного спецназа был внедрен в шайку налетчиков в качестве крановщика, и это привело Виллиса в бешенство. Поскольку все остальные более-менее важные участники операции уже знали об этой хитрости, он снова ощутил себя разнесчастным тупым пехотинцем.
Как только автомобиль, в котором он так долго просидел, въехал во двор, инспектор сразу понял, что происходит. Бандиты разбегались в разные стороны, он никогда не видел сразу столько много бандитов в одном месте, а высоко в небе на контейнере, держась за свисавшие с крюка цепи, болтались еще несколько человек. А крановщик, офицер полиции, которого он видел раньше, уже выбирался из кабины, принимая поздравления своих коллег, у которых был вид петухов, только что слезших с куриц.
И тут раздался взрыв. Все, кто был на стройке, кинулись на землю, послышались крики.
– Какого хрена происходит?
– Поезд поехал! – закричал полицейский вдалеке. Виллис побежал через грязный двор, похоже, здесь была половина полицейского управления. На бегу он заметил, что не весь поезд, а только локомотив, охваченный клубами белого дыма, начал движение.
