— Не получится, Бхраджи. Я же говорила, мне нужно больше времени. Недели три. Я…
— Три недели?! Ты шутишь? — перебил ее Карам. Он попытался отмахнуться от жены, которая изображала, как перерезает кому-то горло. — Чем ты занималась? Почему заказ не готов? Ты убиваешь меня, Бханджи. Возможно, мне придется закрыть компанию и покончить со всем.
Сарна победно потрясла кулаком и ушла на кухню.
Опасения Калвант оправдались. Она решила, что Карам просто воспользовался подходящим случаем, чтобы сообщить страшную новость, о которой предупреждала Сарна.
— О чем это ты, Бхраджи?
— О том, что заказ нужен мне немедленно. — Карам щелкнул пальцами. В ухе Калвант будто разорвалась маленькая бомба.
— Я уже сказала, когда смогу его прислать.
— Три недели — это не немедленно. Я не понимаю, как могла возникнуть такая задержка?
Сарна снова вошла в гостиную и начала жестикулировать. Карам отвернулся от нее, словно больше не хотел видеть свирепых указаний. Телефонный провод обернулся вокруг его талии.
— Все случилось в последнюю минуту. — Калвант кашлянула.
Сарна зажгла спичку и помахала ею перед мужем. Тот удивленно посмотрел на жену. Что она творит? Затем Сарна прищурилась, будто сказав: «Давай, избавься от нее!» — и резким выдохом задула огонь. Карам скорчил неодобрительную гримасу и снова отвернулся. Теперь провод примотал его левую руку к бедру, так что он не мог больше обороняться.
Оказавшись в западне, он решил последовать совету Раджана.
— Вероятно, нам понадобится второй поставщик. Тебе станет полегче, да и я смогу делать более крупные заказы. Так будет лучше. Я слишком занят, чтобы думать о возможных задержках. Конечно, ты по-прежнему будешь моим партнером, но у тебя появится больше времени на семью, как ты и хотела. Немного сократим твою долю — ничего кардинального, никаких особых перемен. В конце концов, ты моя сестра. Я никогда не откажусь от твоей помощи полностью. — Карам услышал, как на другом конце провода воцарилась возмущенная тишина.
Сарна хлопнула себя по лбу. Этого она никак не ожидала.
Для Калвант слова Карама сбились в неясную, противоречивую кашу из оправданий и извинений.
— Ты хочешь разорвать наше сотрудничество? — спросила она. — Если так, то говори прямо.
Внезапно Карам осознал, что сестра может сама отказаться с ним работать, поэтому тут же отбросил все мысли о других поставщиках и попытался ее успокоить:
— Нет конечно, Бханджи. О чем ты говоришь? Ты неправильно поняла. Ничего подобного я не имел в виду. — Ему требовалось только одно: иметь полную уверенность в своем поставщике. — Я просто думаю, как избежать подобных катастроф в будущем. Если ты справишься, то никаких претензий. Только делай поставки вовремя.
— Мне кажется, ты хочешь избавиться от меня. — Калвант решила сыграть на его слабости.
— Бханджи, прекрати. — Карам на секунду отнял трубку от уха и потряс ею перед Сарной. — Я откажусь от твоих услуг, только если сам прогорю. Слышишь? Мы пойдем на дно вместе.
Итак, шторм недопонимания и поспешных выводов утих. Те, кто его пережил, необратимо изменились: Карам и Калвант стали с недоверием относиться друг к другу и к жизнеспособности «Касака Холдингс». Они продолжали работать вместе, однако сделки давались им тяжело и как-то вымученно. Сарна тоже подливала масла в огонь. Для Калвант она была благородной сестрой, которая заставляла Карама выполнять свои обязательства. Для мужа — покорной и заботливой супругой. Она то и дело кляла Калвант и не сомневалась, что та мошенничает и торгует тканями у него за спиной.
«Послушай меня, посмотри на меня, люби меня, цени меня — я тебе помогаю. Забудь о делах, я здесь. Я, я, я!» — эта беззвучная мольба слышалась во всех ее поступках. Быть может, не только Сарна была виной распада «Касака Холдингс», но она совершенно точно сыграла в нем решающую роль. Калвант расширяла круг своих прямых покупателей, и Карам неизбежно об этом узнал. Однажды по приезде в Индию он услышал, как один из портных упомянул «голландские платья». Заподозрив неладное, он внимательно изучил товар, бухгалтерские книги и сметы, опросил всех сотрудников. Калвант ничего не отрицала, только обвинила Карама, что он слишком долго держал ее в неведении и к тому же мало платил. Тот сразу прекратил с ней всякие отношения и оставил записку, в которой распорядился как можно быстрее отправить ему заказ — последний. В качестве платы за партию Карам оставил ей швейное оборудование.
Без сил и полный сожалений, он вернулся домой. Спустя девять лет после открытия «Касака Холдингс» развалилась. Карам во всем винил только себя. Он слишком поздно понял, что Раджан прав: если бы он с самого начала был тверже и рассудительнее, все бы вышло иначе. Карам недооценил Сарну. Ее горе было темной и сокрушительной силой, способной исподволь проникать в жизнь других людей и отравлять добро. Однако новая победа не принесла ей покоя, ибо чужое несчастье не смягчает боли от собственных ошибок.
Карам никогда не был лежебокой. После краха компании он почувствовал себя старым и немощным, ему было не под силу затевать новое дело или работать на кого-то. Несколько недель он бродил по дому, что-то чинил, читал или валялся перед телевизором, потом заскучал.
Сарна, провернувшая столько авантюр ради того, чтобы муж сутки напролет был в поле ее зрения, тоже испытывала неудобства от его нового режима. «Хаи Руба! Целыми днями сидит дома в костюме и что-то высчитывает! Постоянно хочет есть! Каждые пять минут заходит на кухню, а я этого не выношу», — жаловалась она Найне. Сарна не могла сосредоточиться на готовке, если муж был поблизости: то забывала, сколько специй положила в кастрюлю, то начинала волноваться, что огонь слишком сильный, то неправильно нарезала продукты, а то и попадала ножом по пальцам. Карам заметил ее недовольство. Когда он заходил на кухню, Сарна тут же корчила кислую мину и нетерпеливо трясла бедрами, будто муж посягал на ее личное пространство.
Она и сама удивлялась, что Карам так ее раздражает. Казалось, он все время мешался: его ноги стояли там, где она подметала, бумаги валялись всюду, когда она вытирала пыль, а если ей приспичило в туалет, то он, разумеется, был занят. Карам тоже никак не мог взять в толк, почему жена занимается своими делами именно в той части дома, где находится он: читает себе тихонько в спальне — Сарна тут как тут с пылесосом, норовит больно ударить по ногам. В неизбежной схватке характеров муж и жена сталкивались друг с другом, точно магниты.
В результате Карам начал чаще ходить в гурудвару. Прежде он посещал храм только по субботам, когда шла главная служба, теперь же стал наведываться туда несколько раз в неделю. В гурудваре можно было вволю пообщаться с друзьями. Прослушав успокоительный киртан (грантхи играли на фисгармонии, барабанах табла и пели гимны), Карам обедал вместе с остальными прихожанами. Обычно в храме собирались несколько его братьев и многочисленные знакомые. Сарна не одобряла регулярных походов мужа. «Вот ведь человек! — презрительно думала она. — В молодости гулял вовсю, а теперь в храм зачастил!»
Для Карама гурудвара была предлогом, чтобы выбраться из дома, и вскоре он вошел в ее администрацию: сначала казначеем, затем — помощником президента, потом его назначили вице-президентом и, наконец, президентом. В течение шести лет он каждый второй год занимал этот пост, затем политика храма и вечные прения между несколькими семьями стали для него невыносимы. Все прихожане сходились во мнении, что Карам был самым мудрым президентом за всю историю гурудвары. Он подходил к работе серьезно, придумывая, как лучше вести счета, принимать заказы на свадьбы и прочее. До него женщины могли управлять только работой кухни, а он пригласил их в комитет и назначил на более высокие должности. Конечно, сообщество не сразу свыклось с этими переменами, да и не все они проходили успешно. Например, Сарна была недовольна, что муж пустил слабый пол в администрацию. «Карам в своем репертуаре, — ворчала она, разговаривая по телефону с Найной. — В голове одни женщины. Везде их найдет, даже в храме!»
У этого нововведения были и другие противники. До Карама гурудварой по очереди управляли две семьи, Бабра и Гилл. Они были связаны брачными узами и люто ненавидели друг друга. Никто не знал причин их раздора. Ходили слухи о неверности, денежных махинациях и вспыльчивом нраве кого-то из родни. Настолько вспыльчивом, что дело чуть было не закончилось убийством. Напряженное многолетнее соперничество двух кланов, которые составляли девяносто девять процентов комитета, означало, что администрация редко приходила к консенсусу по какому-либо вопросу. Неудивительно, что в гурудваре царил беспорядок. Караму удалось занять пост президента в тот год, когда Бабра и Гилл окончательно рассорились, наотрез отказались говорить друг с другом и избрали правителем «постороннего». Каждая семья вообразила, будто именно она имеет на Карама наибольшее влияние и тот станет марионеткой в их руках. Как же они удивились, когда новый президент не послушал ни тех, ни других! Его суровость и рассудительность выводили прежних хозяев гурудвары из себя. Они даже придумали ему кличку — Железный Человек, потому что он был поклонником Маргарет Тэтчер и, как она, не терпел пустой суеты. Он сокрушил прочих членов комитета точно так же, как Железная Леди — профсоюзы.
