Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 72
Проводил по-семейному. Перекрестил на всякий случай. Когда уже не видела. Мусенька помахала папе красивой пухлой ладошкой. Чуть не разрыдался. Танька даже не обернулась после таможенной будки. Зараза!
До Нью-Йорка долетели нормально. Она опасалась, что Муська будет нервничать при взлёте и посадке, но – нет. Дитя откровенно наслаждалась наслаждалось новой обстановкой и щедро улыбалось стюардессам. Прекрасно себя вела на американской таможне. Пришлось изменить правилу: не курить при Мусе. Но уж очень хотелось после десятичасового перелёта. Так что она выскочила наружу из «русского» терминала, посадила Мусю на скамейку и перекурила рядом. Повернувшись к дочери спиной. Глупость, конечно, несусветная. Но давши слово – держи. Панин, возможно, не удостоен её любви, но уж верности данному слову Сёма явно заслуживает.
Пересадка на внутренний американский рейс. Какое счастье, что нет багажа. Но даже относительно налегке – утомительно. Муся вполне себе ощутимый вес и требует развлечений. И это она ещё очень самодостаточный ребёнок! Что же происходит с другими мамашами? Вот отчего они звереют! Даже Татьяна Георгиевна уже ощущала лёгкое раздражение, когда наконец прошла «рукавом» в самолёт Нью-Йорк – Денвер. Персонал безупречен, но Мусе стало уже слишком перемещений-впечатлений. Она начала кочевряжиться, орать и ни за что не хотела спускаться с маминых рук в кресло бизнес-класса. Куда-то вдруг исчез стюард, мгновением прежде поприветствовавший пассажирку бизнес-класса Maltzeva. Вдруг установилась совершенно предгрозовая тишина, которая бывает лишь в природе, но никак не в многолюдном перенаселённом бытовым шумом аэробусе… Мир сузился до одиночества, сопровождаемого лишь Мусиным криком. Татьяна Георгиевна пыталась снять с плеча сумку, попутно успокаивая дочь, и тут кто-то нежно тронул её за плечо… Что-то ангельское, ещё не совсем умершее (хотя демон уже усмехался, откручивая крышку с очередной без счёта бутылки виски), вдруг встрепенулось, зашуршало крыльями, вспыхнуло факелами в пещерах подсознательного, давно упрятанного во мрак… А после и голос, от которого мгновенно выжало надпочечники, сдавило кованым обручем голову, стиснуло лёгкие и стало нечем дышать… Мир схватился в смертельной схватке сам с собой, безумно пульсируя, обхватывая, давя, изгоняя… И только Мусин рёв где-то по ту сторону мира удерживал ангела от воскрешения…
– Ma’am, can I help you?
Собрав остатки сил, порванных в клочки на границе состояний, Мальцева обернулась.
Перед ней стоял улыбающийся, поседевший, заматеревший, живой и невредимый Матвей.
Её Матвей!
Продолжение непременно следует…
Примечания
1
Писала я недавно сценарий. Главный персонаж, нервничая, раскачивался. Это достаточно распространённая людская «дурная привычка», вовсе не свидетельствующая ни об аутизме, ни о шизофрении и проч. Просто ещё один способ нормализовать расшалившиеся «нервные токи». Молитва, к слову, тоже является не чем иным, как медитативной практикой. Второстепенный персонаж, ещё не знакомый с таковыми манерами центрального героя, интересуется: «Что ты раскачиваешься, как старый еврей на молитве?» На что редактор мне заявляет: «Уберите! Неполиткорректно! Канал не пропустит!» Я, недоумевая, чем это слово «еврей» хуже слов «русский» или «эвенк», тем не менее иду на поводу у редактора и меняю на: «Что ты раскачиваешься, как Лобановский на тренерской скамье?» Редактор попугайничает: «Уберите!» Этого-то за что?! «Зритель не помнит Лобановского!» Понятия не имею, как главный персонаж раскачивается в окончательном, экранизированном варианте, очень даже может быть – как колокольчик на ветру. Но дабы восстановить честь попранного политкорректностью еврея и достоинство оскорблённого склерозом аудитории Лобановского, отливаю их в бумаге. Они этого заслуживают вопреки всем абсурдным веяниям и параноидальным тенденциям.
Вернуться
2
ВОЗ – Всемирная организация здравоохранения.
Вернуться
3
ПЦР – полимеразная цепная реакция, «считывает» ДНК – дезоксирибонуклеиновую кислоту, «флешку», содержащую генную информацию.
Вернуться
4
Предыстории всех героев и перипетии развития сюжета см. в книгах Татьяны Соломатиной «Роддом. Сериал. Кадры 1–13», «Роддом. Сериал. Кадры 14–26» и «Роддом, или Поздняя беременность. Кадры 27–37».
Вернуться
5
ОРИТ – отделение реанимации и интенсивной терапии.
Вернуться
6
Очень агрессивный штамм вируса гриппа, свирепствовавший в начале двадцатого века по всей Европе и унесший миллионы жизней. Пандемия началась в Испании – отсюда и крепко прижившееся название.
Вернуться
7
Жена Святогорского заведует отделением инвалидов Отечественной войны (ИОВ). Отсюда и прозвище, построенное на обыгрывании аббревиатуры ИОВ («исполняющая обязанности всевышнего»), полностью соответствующее её характеру.
Вернуться
8
Верно с английского на русский это можно перевести так: медицинский работник, специализирующийся на грудном вскармливании.
Вернуться
9
Молоко многих здоровых женщин, кормящих грудью и желающих стать донорами, обсеменено патогенными бактериями ( англ.).
Вернуться
10
Елизавета Петровна Денисенко – доктор медицинских наук, профессор, заведующая одной из многочисленных кафедр акушерства и гинекологии, располагающейся на базе многопрофильной клинической больницы, где трудятся персонажи. Безрукая климактерическая клуша, пытается командовать, но никто её не принимает всерьёз. Изредка внезапно выступает как порядочный человек и просто хорошая баба – исключительно в бытовых ситуациях. В клинике – полный профан. См. первые «сезоны» сериала, особенно «Роддом. Сериал. Кадры 1–13», кадр третий «Климакс», и «Роддом, или Поздняя беременность. Кадры 27–37», кадр двадцать девятый «Я же его люблю!».
Вернуться
11
Если есть домовой, то наверняка имеется и роддомовой.
Вернуться
12
См. «Роддом, или Поздняя беременность. Кадры 27–37», кадр тридцать первый «ЦА».
Вернуться
13
Патогномоничный – особенный, специфический, показательный, диагностически решающий, характерный только для конкретного состояния.
Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 72
