— Какой хрен на мой спальник свое паршивое шмотье повесил? — орет от березы Градусов. На фоне звездного неба, как птицы, пролетают штаны и свитер.
Тьма сгущается окончательно. Я чувствую, что к лицу, к рукам словно прикасается тонкая, холодная паутина. Это ложится ночная роса. В свете костра наша поляна похожа на остров, всплывающий из пучины мрака вверх к луне. Огонь то стелется по углям, то под ветром с реки напряженно топорщится в разные стороны и дрожит. При сполохах из окружающей черноты, как морды любопытных лесных страшилищ, высовываются вдруг то березовые рога, то усы тальника, то вынюхивающий нос пня, то насупленные еловые брови. Стена Семичеловечьей, встающая над нашей поляной, в плещущем свете костра похожа на занавес из багрового бархата, который под ветром величественно колыхается, опадает и снова вспучивается.
На ужин мы тушим картошку. Должность шеф-повара выбрал себе Градусов. Отцы тоже вертятся вокруг котлов, то подкладывают дрова, то просовывают ложку, чтобы попробовать. Градусов лупит всех по рукам, по затылкам поварешкой и командует:
— Борман, открывай консерву!.. Уйди отсюда, сволочь, со своей помощью! Щас как помогу сапогом по зубам, всю пенсию на стоматолога потратишь!.. Овчин, бивень, ты чего по костровой варежке топчешься?.. Перцу надо! Чеба, у тебя перец?.. Демон, сбрызни, последний раз говорю!.. Жертва, неси полено! «Зачем, зачем» — по башке тебе треснуть, вот зачем!.. Митрофанова, какого фига картошку так крупно порезала? В рот не влезает!..
— Т-що тебе не нравится? — возмущается Люська. — В твой-то рот да чтоб не влезло? Орешь, как потерпевший...
Наконец и картошка, и чай готовы. Их ставят на землю. Маша с поварешкой готовится раздавать. К ней со всех сторон тянутся тарелки. Градусов, ругаясь, пролезает вперед, отпихивая Демона.
— Кто глазки пучит, ничего не получит, — строго говорит ему Маша и первым накладывает Тютину.
Но дробный стук ложек неожиданно быстро замедляется. Картошка пересолена так круто, что у меня трещит в щеках.
— Хто, хаты, солил кроме меня? — сипло спрашивает Градусов.
— Ну я, — с достоинством говорит Борман. — Я люблю солененькое.
— И я, — удивляется Люська. — Дак чо, там недосолено было...
— И я, — добавляет Чебыкин. — Но только одну ложку.
— И я ложку, — кается Овечкин.
— А у меня камушек упал... — пищит Тютин.
— Какой камушек?.. — жалобно спрашивает обалдевший Градусов.
— Соляной камушек... Из пакетика...
— А ты-то, Жертва, как к котлу прокрался? — Градусов, кажется, едва не плачет. — Ты же в кустах ползал, барахло свое искал...
— Ну... искал сапоги, которые ты выбросил, заодно и посолил.
— Нет уж, — решительно заявляю я и отставляю тарелку. — Лучше быть сегодня голодным, чем завтра холодным. Давайте водку пить.
Приуныв, голодные отцы отставляют тарелки. Однако Градусов с потом на висках упрямо давится картошкой.
— Если еще хоть капельку съем — точно, проблююсь, — хрипит он и, как нож в сердце, втыкает ложку в рот. Мгновение он сидит зажмурившись, с полной пастью. Потом хватает себя за лицо и мчится в кусты. Возвращается он бледный, на дрожащих ногах. Молча зачерпывает кружкой из котла чаю и делает сладострастный глоток. Тотчас его глаза вывинчиваются из орбит, он пришлепывает рот ладонью и опять улетает в кусты.
— Смотреть надо, из какого котла черпаешь, — назидательно говорит Тютин. Отцы ржут, валясь друг на друга.
Борман встает и, утирая глаза, уходит. Через минуту он приносит большую емкость с водкой и бутылку вина.
— Для девок, — грубо поясняет он. — Небось водку они пить не станут...
Люська визжит и хлопает в ладоши. Маша улыбается. Из кустов, шатаясь, выходит несчастный, прозрачный Градусов.
— За что выпьем? — разлив, хозяйственно интересуется Борман.
— Давайте за Географа, — бескорыстно предлагает Чебыкин. — Что не насвистел и по-настоящему взял нас в поход.
— И чтоб вы его в командиры вернули, — добавляет Люська.
— Нет. За Географа, конечно, выпьем, но в командиры его не вернем, — строго ограничивает Борман, и мы выпиваем.
— Дак кто ж тогда у нас командир? — наивно спрашивает Люська.
— А на фиг он нужен? — пожимает плечами Демон, приобнимая ее.
— Мы все — командиры! — гордо заявляет Чебыкин.
— Вы, пацаны, конечно, все командиры, — говорит Люська, — токо катамаран сломали да не жрали ни в обед, ни в ужин...
— Так выбирайте одного командира, — подсказываю я.
— Давайте Чебыкина, — тотчас предлагает Люська.
Демон обиженно убирает руку с Люськиной талии.
— Ты что, дура? — изумляется Чебыкин. — Не-е, я не умею...
— Тогда давайте Деменева, — молниеносно меняет мнение Люська.
— Куда, на хрен, Демона! — орет Градусов. — Ему же все по фиг!
— Тогда Овечкина, — говорит Люська.
— Я свою кандидатуру снимаю, — солидно говорит Овечкин. — А ты, Митрофанова, что, секретарь у нас?
— Дак чо! Вы же молчите! Надо же кому-то предлагать! Вам же командира выбирают, они и не довольны!
— Я хочу быть командиром, — скромно заявляет Тютин.
Отцы роняют кружки, хватаются за животы, валятся с бревен. Маша хохочет так звонко, что отзывается эхо на Семичеловечьей.
— Уйди, уйди, Жертва! — визжит Градусов, пихая Тютина. — Уйди, щас умру!..
Когда все отсмеялись, Градусов утирается и заявляет:
— В общем, меня надо командиром.
— Тебя? — хором удивляются все.
— А кого же еще? Вас, что ли, бивней?
— Дак ты ж дурак... — обескураженно говорит Люська.
— Ты все время орать будешь, — боязливо сообщает Тютин.
— Я?! Да когда я орал, ты, скот?! — орет Градусов.
— Орешь больше, чем весишь, — соглашается с Тютиным Маша.
— Чего гадать, один Борман и остался из нормальных, — просто решает проблему Чебыкин.
— Уж если не Виктора Сергеевича, то Бормана, — поддерживает Чебыкина Маша.
— Бормана, да? — кривится Градусов и злобно плюет в костер. — Ну ладно! Ну и выбирайте себе Бормана, если такие пробитые! Только мне он не начальник! Я ему подчиняться не буду!
— Да и фиг с тобой, — спокойно говорит Борман.
Мы пьем. Летят в костер дрова, летят в кусты пустые бутылки, летит к небу огонь, летят звезды, летит и кружится мир в моей голове, летит время.
— Я еще никогда столько не пил!.. Я еще никогда таким пьяным не был!.. — изумляется Чебыкин, подставляя кружку. — Ни фига себе!..
— Водки? — спрашивает Борман, когда у девочек кончается вино.
— Капельку, — говорит Маша. — Я раньше никогда ее не пробовала...
— А я и пробовала, и пила! — заявляет Люська. — Сто раз! Однажды на дне рождения у Цыплакова...
