Ознакомительная версия. Доступно 32 страниц из 208
На нем были одни лишь лохмотья, обмотанные вокруг чресл, тело так и лоснилось от грязи, а свалявшиеся в колтуны жесткие волосы доходили до плеч. Лицо ничего не выражало, и он не издал ни звука. Потом, когда Сальвестро стал с трудом подниматься, соглядатай подался назад, повернулся и был таков. Сальвестро протер глаза и, дотянувшись до плеча Бернардо, стал его расталкивать. Жесткий свет так и пылал, отражаясь от пыли, выбеливая камни и землю. По обе стороны от них простирались ряды многоярусных арок, тени внутри которых были чернее дегтя. Сальвестро смотрел на арки, а потом наружу, и его ослепляло солнце; если же он делал наоборот, то его слепила тьма, таившаяся между колоннами и под сводами. Цикады то стрекотали, то умолкали, то начинали стрекотать снова. Он щурился и вслушивался, но ничего не услышал, а потом оборванец вернулся.
Появился он так же внезапно, на этот раз в компании троих своих приятелей. Еще двое спустились слева, потом обнаружилась небольшая кучка справа. Вскоре их стало человек двадцать или больше — небрежно и безмолвно стоявших перед ними мужчин и женщин, одетых в пеструю мешанину лохмотьев и плохо сидящих платьев. Некоторые из них уселись на корточки, положив перед собой тяжелые дубинки и с непроницаемым выражением лиц уставившись на чужаков. У нескольких человек вместо кистей рук были грубо обмотанные культи. Другие щеголяли желтоватыми расчесанными язвами, вокруг которых вились мухи. Никто не произносил ни слова. Бернардо медленно поднялся на ноги. Сальвестро огляделся вокруг и подумал о бегстве. Потом толпа зашевелилась и раздвинулась. Вперед вышла женщина.
Она была одета в кожаную куртку и изорванную юбку, обрезанную чуть ниже колен. С ушей у нее свисали тяжелые серебряные серьги, а из-под измочаленной шапочки выбивались несколько прядей густых черных волос. Лицо у женщины было темно-коричневым от загара, у глаз явственно различались «гусиные лапки». Пальцы правой руки украшали кольца из какого-то недрагоценного металла, которые звякали и глухо бренчали, когда она поигрывала рукояткой короткого ножа. Женщина воздвиглась между толпой и Сальвестро с Бернардо, пристально оглядывая обоих. Кто-то позади нее открыл было рот. Ее голова почти незаметно дернулась в сторону, а плечи слегка напряглись. Восклицание тут же оборвалось, она же между тем так и не сводила с них глаз. Сальвестро попытался ответить на ее взгляд и обнаружил, что не в состоянии это сделать. Молчание ее было подобно ключу, проворачивавшемуся у него во внутренностях, оно заставляло его вспомнить другие подобные молчания.
— Вам здесь не место, — сказала она, а потом, не обращая никакого внимания на Бернардо, словно бы его вовсе не существовало, шагнула к Сальвестро и протянула руку. — Давай сюда все, что у тебя есть. Немедленно.
Когда он заколебался, ее приспешники заворчали и подались вперед. Стоявший рядом с ним Бернардо сдвинулся с места. Сальвестро снова подумал о бегстве. Глупо, сказал он себе, вспоминая о необозримых руинах у себя за спиной, о колоннадах, тенях, потайных местах… Глупо. Он сунул руку за пазуху, достал лежавший там сверток, безуспешно попытался развязать узлы, а затем положил его в протянутую ладонь. Женщина сжала и разжала руку, глядя на него с откровенной неприязнью.
— Не густо, да и все равно без толку.
Другая ее рука мелькнула в смазанном движении, маленький нож блеснул так же яростно, как если бы этот мешочек был его лицом. На землю посыпались монеты.
— Вы могли бы купить себе еды, — слабым голосом проговорил Сальвестро.
Женщина притворно огляделась вокруг.
— Странно! Что-то я не вижу здесь никаких рынков. Интересно, куда это они запропастились…
Несколько человек позади нее рассмеялись. Она указала на разбросанные у ее ног монеты.
— Собери их.
— Рынок есть вон там. — Голос его прозвучал шатко и неубедительно для него самого, хотя он говорил правду. — Вы могли бы…
— Что, в городе? И нас там тепло встретят, да? — Тон ее по-прежнему был насмешливым, но в нем теперь явственно проступала угроза. — Давай, становись на колени и собирай их.
Она не ударит меня ножом в шею, сказал себе Сальвестро. Все, чего она хочет, — доказать, что она здесь хозяйка. Он опустился на колени и начал собирать монеты. Бернардо суетливо топтался позади него. Женщина стояла как вкопанная, даже когда он поднимал последнее сольдо, валявшееся между ее босых ног. Он осторожно поднялся. Снова последовало молчание.
— Тогда мы могли бы купить для вас еды, — предложил он.
Секунду она смотрела на него так, словно не верила собственным ушам, затем разразилась грубым смехом. Бернардо неловко улыбнулся.
— Свернуть им шеи, — раздался чей-то голос.
— Заткнись, — резко отозвалась женщина.
Сальвестро впервые заметил, что она едва ли старше его самого. Она снова вытянула вперед руку, но на этот раз для того, чтобы мягко охватить его щеку. Пальцы ее обвились вокруг его уха. Он увидел, как усиленно задвигалось ее горло, как напряглась шея, и попытался вырваться, но было поздно. Женщина плюнула прямо ему в лицо. Стоявшие позади нее оборванцы расхохотались.
— Вам здесь не место, — прошипела она. — Если вы еще раз здесь появитесь…
Она провела пальцами вдоль его горла.
Впредь они укрывались от послеполуденного солнца в заброшенных надворных постройках и в полуразрушенных хижинах, которые отыскивали на окраинах города. Шумные людные улицы внезапно обрывались, уступая место пастбищам. Суматошные площади вдруг сменялись открытыми полями, виноградниками или огородами. К церквям примыкали фермы, а посреди апельсиновых рощ вырастали разрушенные дома, словно покинутые передовые части, к которым основные силы так никогда и не подтянутся. Римские стены, прерываемые внушительными воротами, то поднимались, то опускались, следуя рельефу округи, но сам город до них так и не добирался, будто солнце настолько иссушило его плоть, что он обратился в ядрышко, постукивающее в пустой скорлупе. Сальвестро и Бернардо бродили по земле, не относившейся ни к городу, ни к сельской местности, — совсем как они сами.
Тем не менее солнечные часы отбрасывали тени, которые удлинялись, проползая по своим стелам, а колокольни и обелиски им подражали. К исходу дня римский воздух походил на шар, надутый зноем до критической точки и ожидающий прикосновения сумеречных игл. Так и проходили дни. По вечерам они возвращались в центр города, который к тому времени пробуждался ради ночных развлечений, как то: сорить деньгами, хлестать разъедающее желудок вино и мочиться с верхних этажей. Уже ранним вечером из Рипы начинали выбираться небольшие карнавальные группы, продвигавшиеся вдоль восточного берега Тибра вплоть до Скрофы, — они образовывали приречный полукруг, полный веселья и забав, где находилось место и для пухлых акробатов, и для разгульных собачьих боев, и для азартных игр при свете факелов. Самые набожные паломники поджимали губы — складывая их в «ослиное гузно», по местному выражению, — когда через наэлектризованную сиестой толчею направлялись к своим пристанищам в Борго, где их ожидал вечер утешительной скуки. Сальвестро и Бернардо присоединялись к ним по необходимости. От их ста восьмидесяти пяти сольдо осталось двадцать три.
Перейдя через мост, толпа начинала редеть, и Сальвестро обдумывал, каким путем добираться от замка Святого Ангела до «Палки». Иногда они смело шагали посреди виа Алессандрина, перед церковью Сан-Джакомо на площади Скосакавалли, мимо дворца кардинала Д'Арагоны, добираясь до виа деи Синибальди по одной из поперечных улиц Борго. Чаще они шли по задворкам, прижимавшимся к задней стене больницы Санто-Спирито, словно обломки кораблекрушения, давным-давно выброшенные к утесу, пробирались среди выстроенных на скорую руку лачуг, огибая костры, на которых готовили себе еду поселившиеся там самозванцы. Еще один маршрут пролегал почти вдоль всей речной излучины, прежде чем дорога для перегона скота, огибавшая подножие Яникульского холма, уводила их обратно. Если они сворачивали в арочный проход за дворцом делла Ровере, то подходили к виа деи Синибальди с юга. Если же они продолжали идти по направлению к воротам Пертуза, это позволяло им выйти на ту же улицу с запада.
Когда они приближались ночью к месту назначения, Сальвестро неизменно замолкал. Бернардо непринужденно болтал, но потом и у него застывали слова на губах. Они останавливались и пережидали минуту-другую, наблюдая за редкими прохожими, шедшими в ту или в другую сторону. Сальвестро всматривался в черные тени, размеры и очертания которых со временем стали ему так же знакомы, как и дневной облик улицы, следя за движениями, изменениями, мельчайшими и наименее заметными перемещениями. Напротив «Палки» располагалась частично обрушенная стена. Немного дальше — нечто, когда-то бывшее изысканным питьевым фонтаном. Имелись там и дверные проемы, и ниши, и углы… Он ждал, и Бернардо ждал вместе с ним. Только когда улица становилась пустынна и тиха, когда не слышно было ни легчайшего вздоха, ни шага, ни звука металла, трущегося о ножны, ничего из того, что могло бы выдать присутствие тех, кого он опасался, они решались пройти вперед, оказавшись на виду, чтобы искать убежища на постоялом дворе. Потому что, как невольно повторял про себя Сальвестро, полковник никуда не делся. И объявится он, если того пожелает, именно здесь. Каждый вечер, когда они обретали безопасность в темном нутре постоялого двора, Сальвестро оборачивался, ничего не видел и переводил наконец дух, слыша, как вторит ему Бернардо. Когда он указывал на это своему сотоварищу, тот все равно отрицал существование человека, внушавшего им такие опасения.
Ознакомительная версия. Доступно 32 страниц из 208
