Она склонила голову к Силле и медленно пошла вместе с дочерью к дому.
— Немного переборщила с материнскими чувствами, — сказала ей Силла.
— Не думаю. Что случилось с деревом?
— Каким деревом?
— Вот этим, с красными листьями. Оно ведь было больше. Гораздо больше.
— Оно было повреждено, болело и умирало. Я его заменила.
— Тут все изменилось. Было больше цветов, — голос Дилли дрожал, и Силла поняла, что теперь она не притворяется. — Мама любила цветы.
— Я посажу здесь много цветов, когда все работы закончатся. — Силла чувствовала, как они меняются ролями, и теперь уже она поддерживала Дилли. — Тебе лучше пройти в дом.
— Да, знаю. Крыльцо было белым. Почему оно не белое?
— Мне пришлось здесь многое переделать. Оно еще не покрашено.
— И дверь другая, — она учащенно задышала, как будто они не шли, а бежали. — Это не ее дверь. Зачем ты все меняешь?
— Дверь пришла в негодность — сгнила и заплесневела. Послушай, мама, последние десять лет за домом почти не следили — как и в предыдущие двадцать. Если все забросить, разрушения неизбежны.
— Я не бросала его. Я хотела его забыть. Но разве я могла?
Силла почувствовала, что мать дрожит, и хотела ее успокоить, но Дилли оттолкнула ее:
— Это неправильно. Все неправильно. Где стены? Маленькая гостиная? И краска не та.
— Я же сказала, что кое-что изменила.
С горящими глазами Дилли повернулась на каблуках своих изящных туфель и посмотрела на Силлу.
— Ты сказала, что реставрируешь дом.
— Я сказала, что восстанавливаю его, — именно этим я и занимаюсь. Делаю его моим, не забывая о его прошлом.
— Я бы никогда не продала его тебе, если бы знала, что ты уничтожишь его.
— Продала бы, — спокойно возразила Силла. — Ты хотела денег, а я хотела здесь жить. Если ты хотела его законсервировать, мама, у тебя для этого было несколько десятилетий. Ты не любишь этот дом — он бередит старые раны. А я его люблю.
— Ты не знаешь, что я чувствую! Здесь она чаще бывала моей, чем в любом другом месте. Конечно, после Джонни, после ее любимого сыночка, — в ее голосе звучали слезы. — Но здесь она чаще была моей, чем везде. А теперь все изменилось.
— Нет, не все. Я отремонтировала старую штукатурку и освежила полы. Полы, по которым она ходила. Мне отреставрируют плиту и холодильник, которыми она пользовалась, и они будут стоять у меня в кухне.
— Ту большую старую плиту?
— Да.
Дилли прижала пальцы к губам.
— Иногда она пыталась печь печенье. У нее ничего не получалось. Печенье обязательно подгорало, и она смеялась. А мы все равно его ели. К черту, Силла. К черту. Я так ее любила.
— Я знаю.
— Она собиралась взять меня в Париж. Только мы вдвоем. Я строила планы. А потом не стало Джонни. Он всегда мне все портил.
— Мама.
— Так я думала тогда. После шока, после горя в первые минуты, потому что я его любила. Любила даже тогда, когда мне хотелось его ненавидеть. Но потом, когда она не поехала в Париж, я думала, что это он все испортил, — Дилли прерывисто вздохнула. — Его мертвого она любила больше, чем меня живую. И сколько я ни старалась, я не могла сравняться с ним.
Я знаю, что ты чувствовала, подумала Силла. Точно. Дилли сама любила мертвую мать больше, чем живую дочь. Может, и это часть искупления.
— Я думаю, что она очень, очень тебя любила. Просто в то лето, когда он умер, все перепуталось, пошло кверху дном. Она не смогла с этим справиться. Если бы у нее было больше времени…
— Почему она не подождала? Вместо этого она приняла таблетки. Она меня бросила. Бросила. Я не знаю, может, это был несчастный случай — я всегда верила, что это был несчастный случай, но она приняла таблетки, вместо того чтобы полюбить меня.
— Мама, — Силла подошла к ней и погладила ее по щеке. — Почему ты никогда не рассказывала мне об этом? О своих чувствах?
— Это все дом. Он меня расстраивает. Здесь живут воспоминания. Я не хочу вспоминать. Просто не хочу. — Она раскрыла сумочку и достала из нее серебристый флакончик. — Принеси мне воды, Силла. Из бутылки.
Ирония всегда оставалась чем-то недоступным для Дилли, подумала Силла. Дочь, упрекающая мать в том, что та предпочла таблетки ей, сама поступает только так же.
— Хорошо.
В кухне Силла достала бутылку с водой из своего мини-холодильника. Взяла стакан, насыпала туда лед. Подумала, что сегодня Дилли обойдется без обычной дольки лимона. Наливая воду, она выглянула во двор.
Форд вместе с Брайаном и специалистом по водоемам стоял у заросшего тиной пруда. В руке он держал кружку с кофе.
Высокий и стройный, подумала она, чуть-чуть нескладный. Спутанные каштановые волосы с выгоревшими на солнце кончиками. Такой удивительно надежный. Она успокаивалась от одного его вида, от сознания, что он не оставит ее — этот мужчина, который создавал суперзлодеев и супергероев и у которого были диски со всеми сериями «Битвы за галактику». Мужчина, который — она была в этом уверена — не умел обращаться с разводным гаечным ключом и позволял ей самой заботиться о себе. Пока не приходил к выводу, что она не может этого сделать.
— Слава богу, что ты здесь, — пробормотала она. Она понесла воду матери, чтобы Дилли могла запить новомодный транквилизатор.
— Значит, они уехали, — Форд махнул в сторону дома банкой кока-колы, которую он взял на кухне Силлы.
— Да, после заключительных материнских объятий перед телекамерами.
— Назад в Калифорнию?
— Нет, переночуют в округе Колумбия, в Уилларде. Там она устроит еще пару ловушек для прессы и организует рекламу своего выступления в Национальном театре в сентябре, — Силла покачала головой. — Но здесь не сплошной расчет. Только восемьдесят процентов. Остальные двадцать — это действительно беспокойство за меня, которое она высказала бы по телефону, если бы не могла извлечь пользу из этой поездки. Ей было очень трудно приехать сюда, в этот дом. Я до сих пор не понимаю, или до конца не могу в это поверить, но она действительно расстраивается. В таком случае мне легче простить невнимание к дому и понять, почему она так разозлилась, когда я сделала ей предложение, от которого она не могла отказаться.
— Логические доводы на нее не действовали? Если ей не нужен дом, она не может о нем заботиться, то почему бы не отдать его тебе?
— Для Дилли это невозможно. Я не знаю, насколько сильно она чувствовала себя нелюбимой, ведь в сердце Дженет она всегда была на втором месте после брата. Да, я знаю, что сегодня она сделала то, что мне не нравится, и она это понимала, но я могу оправдать ее. Ее мотивом была не только выгода.
