Ознакомительная версия. Доступно 28 страниц из 182
Под прикрытием тесно прижавшейся ко мне Ша Цзаохуа к мосткам поковылял и я. Течение в канаве под ними казалось довольно быстрым, из него стайками вылетали маленькие карпы. Одни перелетали через мостки, другие падали на них, возмущённо подпрыгивая, и их тела грациозно изгибались в воздухе. Между ног всё слиплось; спина, зад, ноги, шея — всё, куда пришёлся град ударов, невыносимо горело. Подташнивало, и во рту был какой-то мерзкий привкус. Я шатался, не в силах сохранить равновесие, и каждый шаг сопровождался стоном. Я опирался на худенькое плечо Ша Цзаохуа и, понимая, что ей тяжело, старался выпрямиться, но ничего не получалось.
Сыма Лян вприпрыжку нёсся в сторону деревни. Когда преследователи нагоняли его, он прибавлял прыти, а когда они тормозили, сбавлял темп и он. В результате этих маневров ему удавалось поддерживать в преследователях уверенность, что они вот-вот настигнут его, и в то же время держать их на безопасном расстоянии.
Лучи заходящего солнца окрасили туман над полями в алый цвет, из канав доносилось унылое кваканье лягушек. Вэй Янцзяо негромко перекинулся о чём-то с У Юньюем, и преследователи разделились. Вэй Янцзяо с Дин Цзиньгоу перебрались через канаву и побежали в противоположные концы поля. У Юньюй с Го Цюшэном продолжили преследование, но уже в умеренном темпе.
— Сыма Лян, а Сыма Лян, — громко подначивали они, — настоящие мужчины не убегают! Остановись, если ты не трус, и устроим настоящую схватку!
— Беги, брат, беги! — крикнула Ша Цзаохуа. — Не поддавайся на их штучки!
— До смерти изобью, дрянь паршивая! — обернулся У Юньюй, погрозив кулаком.
Ша Цзаохуа смело загородила меня с ножом в руке:
— Сунься, попробуй! Не боюсь я вас!
У Юньюй направился в нашу сторону, и Ша Цзаохуа, отступив, прижалась к моей ноге. Сыма Лян устремился к нам с криком:
— Только тронь её, башка паршивая, тут же бабу твою отравлю, эту торговку вонючую!
— Беги, брат! — снова закричала Ша Цзаохуа. — Эти псы Вэй и Дин хотят сзади подобраться!
Сыма Лян остановился, не зная, идти вперёд или повернуть назад. А может, он сделал это специально, потому что остановились и У Юньюй с Го Цюшэном. Появившиеся со стороны поля Вэй Янцзяо и Дин Цзиньгоу перешли канаву, выбрались на тропинку, по пояс испачканные в синей глине, и стали настороженно приближаться, будто окружая свирепых зверьков. Сыма Лян стоял уверенно и беспечно и, чтобы продемонстрировать эту показную беспечность, поднял руку, утирая взмокший от пота лоб. Со стороны деревни донеслись еле слышные крики матушки. Сыма Лян перебрался через канаву и понёсся, как птица, по узкой тропке между полями гаоляна и пшеницы.
— Отлично, парни, за ним! — возбуждённо воскликнул Вэй Янцзяо. И они, толкая друг друга, влезли в канаву, как стая уток, и пошлёпали, мокрые и грязные, за своей жертвой. Тропинка была скрыта колосьями, и до нас доносились лишь их шуршание и лающие голоса четвёрки преследователей.
— Дядюшка, жди здесь бабушку, а я на подмогу братцу Ляну.
— Мне страшно, Цзаохуа, — пролепетал я.
— Не бойся, дядюшка, бабушка сейчас придёт. — Она уже почти кричала. — Они могут убить брата Ляна! Зови давай: «Мама, я здесь! Мама!»
Ша Цзаохуа отважно прыгнула в канаву, погрузилась по грудь и стала барахтаться, поднимая зелёную рябь. Я боялся, что она утонет, но вскоре с ножом в руках она уже карабкалась на другой берег, с трудом вытаскивая из чавкающей глины свои тонкие, длинные ноги. Тапки она, в конце концов, там и оставила. Юркнув на тропинку, больше похожую на туннель, Ша Цзаохуа вмиг скрылась с глаз.
Переваливаясь с ноги на ногу и храпя, как корова, защищающая телёнка, подбежала матушка: отливающие золотом пряди волос, сияющее теплом желтоватое лицо.
— Мама! — вырвалось у меня, и из глаз брызнули слёзы радости. — Я жив! — Понимая, что вот-вот упаду, я проковылял несколько шагов и ткнулся в горячую, мокрую от пота матушкину грудь.
— Сыночек мой, — заплакала она, — кто тебя так отходил?
— У Юньюй, а ещё Вэй Янцзяо… — всхлипывал я.
— Ах они бандиты! — гневно воскликнула матушка. — Куда они подевались?
— За Сыма Ляном и Цзаохуа гоняются! — Я указал на тропинку. Там клочьями висел туман, в глубине зарослей раздался крик какого-то животного, а издалека доносились пронзительные вопли Ша Цзаохуа.
Матушка глянула в сторону деревни. За густой завесой тумана её уже было не видно, только слышался приглушённый, будто со дна реки, лай дворовых собак. Держа меня за руку, матушка — видимо, плюнув на всё, — полезла в канаву. Тёплая, как колёсная смазка, вода быстро поднялась по штанинам. Из-за дородности и маленьких ножек матушке было трудно брести по глине. Выкарабкалась она оттуда с превеликим трудом, цепляясь за траву по краям канавы.
Не отпуская моей руки, она шагнула на тропинку. Продвигались мы, согнувшись в три погибели, чтобы не расцарапать острыми листьями лицо и не выколоть глаза. Буйно разросшаяся трава и вьющиеся растения перекрывали проход, кололи ноги, и я мычал от боли. Намокшие раны невыносимо саднили, я был близок к тому, чтобы рухнуть на землю, и только сильная рука матушки влекла меня вперёд. День угасал, вокруг, в тёмной глубине полей, которым, казалось, нет конца, ожили диковинные зверюшки. Их было много: зелёные глаза, красные языки, писклявые острые мордочки. Казалось, я вхожу в мрачные адские чертоги. А это существо, вцепившееся в мою руку, оно пыхтит, как буйвол, и ломится вперёд несмотря ни на что — возможно ли, что это моя матушка? Не демон ли это, принявший её облик, чтобы утащить меня в ад? Я попытался вывернуться из её клещей, но она ухватила меня ещё крепче.
Наконец жуткий проход кончился. К югу от тропинки открылись чёрные, как лес, бесконечные поля гаоляна, а к северу — пустырь. Солнце уже почти закатилось, бесчисленным хором стрекотали сверчки. Нас гостеприимно приветствовала залитая огненно-красными отсветами заброшенная печь для обжига кирпича и черепицы. Но ужас! — среди куч необожжённого кирпича шла ожесточенная партизанская война Сыма Ляна и Ша Цзаохуа с ненавистной четвёркой громил. Обложившись кирпичами, противники швыряли их друг в друга. Положение Сыма Ляна и Ша Цзаохуа было явно незавидное: они уступали по возрасту, и силёнок в руках было маловато. С вражеской стороны осколки кирпичей и черепицы летели один за другим, так что моим спасителям и головы было не поднять.
— Прекратите! — закричала матушка. — Скоты, только и умеете что людей обижать!
В пылу схватки четвёрка не обратила на возмущённый крик матушки никакого внимания и продолжала обстрел, выйдя из своего укрытия и стараясь обойти позицию Сыма Ляна и Ша Цзаохуа с флангов. Поняв это, Сыма Лян, увлекая за собой Ша Цзаохуа, рванулся в сторону печи. Кусок черепицы угодил Ша Цзаохуа прямо в голову. Вскрикнув от боли, она зашаталась, словно у неё голова закружилась, но нож из руки не выпустила. Сыма Лян, подхватив пару кирпичей, метнул их в сторону противников, но те успели уклониться. И тут матушка, оставив меня под прикрытием высокого гаоляна, растопырила руки и рванулась к ним. Она походила на исполнительницу янгэ,[136] босая — тапки её засосала жидкая грязь. Пятки жалко семенящих крохотных ножек-«лотосов» оставляли в пропитанной водой земле круглые вмятины.
Я видел, как Сыма Лян с Ша Цзаохуа, взявшись за руки, бежали в сторону заброшенной печи. В свете огромной красной луны — мы и не заметили, как она появилась, — на землю ложились их длинные чёрные тени, а тени их преследователей казались ещё длиннее. Они пружинистыми прыжками мчались за беглецами, оставив матушку далеко позади. Сыма Ляну приходилось тащить Ша Цзаохуа, и бежать быстрее он уже не мог. Когда они достигли открытого пространства перед печью, Сыма Ляна сбил с ног кирпич. Его запустил Вэй Янцзяо. Ша Цзаохуа бросилась на него с ножом, но он увернулся, удар пришёлся в пустоту, а подскочивший У Юньюй тут же свалил её на землю.
— Прекратите! — снова крикнула матушка.
Как бегущие по земле стервятники размахивают крыльями, так и они, двигая своими ручищами и ножищами, набросились на упавших. Ша Цзаохуа хрипло стонала, Сыма Лян даже не пикнул. Под ударами их тела катались по земле, и в лунном свете казалось, что четверо громил исполняют какой-то странный танец.
Матушка споткнулась, упала, но упрямо поднялась и мёртвой хваткой вцепилась сзади в плечи Вэй Янцзяо. Коварный хитрец согнул руки в локтях и резко ударил, попав ей прямо в грудь. Матушка охнула, отступила на шаг и хлопнулась на землю. Я тоже бросился на землю и зарылся в неё лицом. Казалось, из глаз хлынула чёрная кровь.
Четвёрка продолжала пинать Сыма Ляна с дикой яростью, это давно уже была не просто потасовка. Жизнь Сыма Ляна и Ша Цзаохуа висела на волоске. И тут из заброшенной печи вылез человек — огромного роста, весь в чёрном, с усами и бородой, всклокоченные волосы, перемазанное сажей лицо. Тело у него, казалось, задеревенело, а ноги затекли. Неуклюже выбравшись из печи, он тут же двинул большущим, с кувалду, кулаком У Юньюю по лопатке, да так, что она хрустнула. От боли этот герой с воплем плюхнулся на землю. Остальные трое замерли на месте.
Ознакомительная версия. Доступно 28 страниц из 182
