Ознакомительная версия. Доступно 28 страниц из 182
— Шангуань Лу, Шангуань Лайди, Шангуань Цзиньтун, Сыма Лян, Ша Цзаохуа, вам известно, за что вы арестованы?!
Мы все повернулись к матушке. Она по-прежнему смотрела на газовые фонари, её опухшее лицо казалось прозрачным. Губы шевельнулись, но она не произнесла ни звука, только мотнула головой.
— Мотать головой не ответ, — заявил уполномоченный. — На основании активных разоблачений народных масс и тщательного расследования мы собрали немало фактов. Под руководством урождённой Лу семья Шангуань долгое время укрывала Сыма Ку, контрреволюционера номер один в дунбэйском Гаоми, врага народа, на совести которого немало кровавых преступлений. Кроме того, накануне вечером кто-то из семьи Шангуань уничтожил выставку наглядной агитации по классовой борьбе, а ещё исписал доску в школе лозунгами реакционного содержания. Эти преступления дают нам полное право ликвидировать всю вашу семью. Но с учётом соответствующих указаний даём вам последний шанс. Надеюсь, вы сообщите властям, где скрывается гнусный бандит Сыма Ку, чтобы этот злобный зверь как можно быстрее попал в руки правосудия. Кроме того, вам придётся назвать того, кто повинен в уничтожении выставки наглядной агитации по классовой борьбе и в написании реакционных лозунгов. Мы, конечно, знаем, чьих это рук дело, но смягчение наказания возможно лишь после добровольного признания вины. Всё понятно?
Мы хранили молчание.
Ян схватил «маузер» и с размаху шарахнул по столу, не отрывая губ от рупора, по-прежнему направленного в сторону оконной дыры, и заорал:
— Шангуань Лу, понятно, что я сказал?!
— Напраслина всё это, — спокойно произнесла матушка.
— Напраслина, — повторили за ней мы.
— Напраслина, говорите? Мы добрых людей напрасно не обвиняем, но и виновных не отпускаем. Подвесьте-ка их всех.
Мы отбрыкивались, кричали и плакали, но удалось лишь оттянуть неизбежное. В конце концов нам связали руки за спиной и подвесили на прочной сосновой балке. Матушку дальше всех к югу, за ней Лайди и Сыма Ляна, потом меня и Ша Цзаохуа. Профессионально действовали эти ополченцы, — видно было, что подвешивать на дыбу они мастера. На балке заранее закрепили пять блоков, так что и подтягивать вверх можно было без особых усилий. Болели запястья, но это ещё куда ни шло, а вот плечевые суставы ломило невыносимо. Голова против воли падала на грудь, шея вытягивалась дальше некуда. К ногам будто гири привязаны. Я тихонько повизгивал. Сыма Лян даже не пикнул. Лайди стонала, а Ша Цзаохуа молчала. Под дородным телом матушки верёвка натянулась как струна. Матушка быстро и обильно вспотела, и от спутанных волос поднимался пар. Лу Шэнли с Юйнюй покачивались, обхватив её за ноги. Ополченцы отпихивали их, как цыплят, они вновь устремлялись к матушке, и их опять отталкивали.
— Может, и этих подвесить? — спросил кто-то из ополченцев.
— Нет, действуем по инструкции, — твёрдо заявил опер.
Лу Шэнли нечаянно стащила у матушки с ноги тапок. Пот стекал у неё на большой палец и капля за каплей падал на пол.
— Будете говорить? — спросил Ян. — Расскажете, и вас тут же опустят.
— Детей опустите… — задыхаясь, с трудом подняла голову матушка. — Я во всём виновата…
— А ну вздуйте их, да как следует! — крикнул уполномоченный в сторону окна.
Ополченцы похватали хлысты и дубинки и с громкими криками принялись методично избивать нас. Я взвыл от боли, вскрикнули старшая сестра и матушка. Ша Цзаохуа даже не дёрнулась: наверное, потеряла сознание. Опер и ганьбу колотили по столу и выкрикивали ругательства. Несколько ополченцев затащили Сыма Тина, как свинью, на станок, и один принялся охаживать его по заду чёрной металлической дубинкой.
— Второй брат, гадёныш этакий, выходи, признавайся, что натворил! — вопил с каждым ударом Сыма Тин. — Вы не смеете так избивать меня, у меня столько заслуг…
Ополченец молча орудовал дубинкой, будто отбивал кусок гнилого мяса. Один ганьбу лупил плетью по кожаному бурдюку с водой, другой хлестал лозой по мешку. Звуки ударов, настоящих и имитируемых, громкие вопли и крики — всё смешалось в ужасный шум и гам. В нещадно ярком свете газовых фонарей по стенам плясали тени плетей и дубинок…
Через какое-то время — пожалуй, столько длится урок в школе — ополченцы отвязали верёвку. Тело матушки тяжело рухнуло на пол. Развязана ещё одна верёвка — упала старшая сестра. Так, одного за другим, опустили нас всех. Принесли ведро ледяной воды и плеснули на нас из черпака. Мы тут же пришли в себя, но не могли двинуть ни рукой, ни ногой.
— Сегодня вас только припугнули, — проскрежетал Ян. — Подумайте хорошенько. Будете говорить — все проступки будут прощены и вас отпустят. Будете молчать — готовьтесь кое к чему похуже.
Он пристегнул протез, убрал трубку и «маузер», велел ополченцам глядеть за нами в оба и удалился в сопровождении ганьбу, покачиваясь и поскрипывая.
Ополченцы закрыли дверь на засов и в обнимку с винтовками устроились в углу перекурить. Мы приткнулись к матушке, тихонько всхлипывая, не в силах вымолвить ни слова. Матушка гладила нас одного за другим распухшей рукой. Сыма Тин стонал от боли.
— Эй вы, не молчали бы лучше! У уполномоченного Яна и камни сознаются, а вы из плоти и кожи. Ну продержались сегодня, а вот хватит ли вас на завтра — вопрос.
— Сыма Ку, если он мужчина, самому бы явиться с повинной, и все дела, — подхватил другой. — Сейчас в зелёнке схорониться ещё можно, а зима придёт — куда спрячешься?
— Вот уж настоящий зверюга, этот зятёк ваш. В конце прошлого месяца отряд уездной безопасности обложил его в камышах на Баймаху, но он ушёл. Очередью из пулемёта семь человек на тот свет отправил. И командир отряда без ноги остался.
Похоже, они на что-то намекали, только вот на что — не ясно. Но мы всё же будто весточку получили от Сыма Ку. Ведь после той стычки у печи он как в воду канул. Мы-то надеялись, что он укроется где подальше, а он продолжал валять дурака и навлёк на нас неприятности здесь, в Гаоми. Ведь озеро Баймаху — это к югу от деревни Лянсяньтунь, ли в двадцати от Даланя. Там Мошуйхэ сильно разливается — настоящее озеро в низине, с густыми зарослями камыша и стаями диких уток.
На следующее утро из уезда верхом примчалась Паньди. Она просто клокотала от ярости и хотела разобраться с районными. Но после посещения канцелярии поутихла. К нам она заявилась вместе с районным начальником. Мы уже полгода её не видели и понятия не имели, чем она занимается. Она очень осунулась. По засохшим потёкам молока на одежде было понятно, что у неё грудной ребёнок. Мы встретили её холодно.
— И чем же провинилась твоя мать, а, Паньди? — проговорила матушка.
Паньди покосилась на районного начальника: с деланым безразличием он уставился на высокую стену за оконным проёмом.
— Мама… потерпите… — Голос у неё дрогнул. — Надо верить власти… Власть не станет на добрых людей напраслину возводить…
Паньди неумело пыталась утешить нас, а в это время за озером Баймаху, на заросшем соснами семейном кладбище учёного из Ханьлинь,[143] вдова из деревни Шакоуцзыцунь по имени Цуй Фэнсянь, которую считали лисой-оборотнем, ритмично постукивала чёрным голышом по позеленевшей стеле на могиле учёного, где в камне восхвалялись его золотые слова и выдающиеся деяния. Этот звонкий стук смешивался со стуком дятла, среди деревьев мелькал развёрнутый веером белый хвост серой сороки. Постучав, Цуй Фэнсянь уселась на жертвенный столик и стала ждать. С напудренным лицом, в аккуратной и чистой одежде, с бамбуковой корзинкой в руке, покрытой цветастым платком, она смотрелась как молодая сноха, идущая навестить родителей. Из-за стелы появился Сыма Ку.
— Напугал до смерти, чертяка! — отпрянула она.
— Тебе-то чего бояться? Разве лисы-оборотни боятся призраков?
— Дело-то вон как повернулось, а у него одни красивые слова на уме! — рассердилась Цуй Фэнсянь.
— А как оно, собственно, повернулось? Всё прекрасно как никогда, — возразил Сыма Ку. — Это местное черепашье отродье всё ещё надеется поймать меня? Ха-ха, размечтались! — И он похлопал по висевшему на груди пулемёту, по сверкающему немецкому «маузеру» за поясом и «браунингу» в кобуре. — Тёща хочет, чтобы я бежал из Гаоми, а зачем, спрашивается? Это моя родина, здесь могилы моих предков, здесь всё меня знает: каждая травинка, каждое деревце, каждый холм и речка. Здесь мне привольно и радостно, а ещё здесь такая огненная лиса, как ты. Ну скажи, разве могу я уйти отсюда? — Далеко в камышах, чем-то напуганная, взлетела стая диких уток, и Цуй Фэнсянь зажала ему ладонью рот. — Не волнуйся, — отвёл её руку Сыма Ку. — Восьмая армия[144] уже получила от меня урок, а уток спугнул стервятник. Видать, мертвечиной полакомиться прилетел.
Ознакомительная версия. Доступно 28 страниц из 182
