разговоры, видела их на террасе Мэри в окружении сосудов с пауками. Или бродящими по пустошам. После многолетних занятий тщательно отстраненной журналистикой теперь она испытывала нечто похожее не столько на решение поставленной задачи, сколько на переживание личного опыта. Исполняя другие обязанности – готовя, ухаживая за ребенком, даже сейчас, слушая Яно, – Уилла нервничала, как скаковая лошадь перед стартом, ей не терпелось усесться за письменный стол.
А Тиг так же каждый день, придя с работы, не терпелось сгрести Дасти в объятия. Уилла видела это. Дочь излучала внутреннее сияние витающей в облаках будущей матери. Уиллу тревожило, что она сама запустила этот процесс, попросив у Зика доверенность. Он слишком поспешно согласился на опеку, но, конечно же, лишь потому, что пребывал тогда в растрепанных чувствах, пытаясь заново строить свою жизнь в Бостоне. Дасти было разумно оставить там, где он находился, пока что-то не изменится. Если сын продолжал избегать разговоров о том, чем это что-то может быть, и если когда-нибудь окажется, что жизнь Тиг больше подходит ребенку, чем жизнь Уиллы, то формально ей от Зика даже не потребуется новая доверенность. Однако такой ход событий нельзя было представить без благословения Зика. А благословенным между этими двумя отпрысками мало что можно было назвать.
– Хороших похорон, – сказала она мужу, почувствовав, что он готов закончить разговор. – А потом прилетай поскорее домой, я по тебе скучаю. Сделай глубокий вдох, запасись терпением и возьми с собой обед.
– А тебе удачи с твоим архитектором, как там его – мистер Пигрейвз?
– Он приедет и спасет нас. – Уилла поймала себя на том, что верит в это. После смерти Ника дом и ожидания, с ним связанные, ощущались по-иному. Или просто дело было в том, что настал апрель, но теперь казалось, что здесь, через дом от пересечения Шестой и Сливовой, можно жить.
Уилла положила трубку, и ей в голову вдруг пришла забавная мысль: Тиг прекрасно бы уместилась в том самолетном кресле. Тиг, Арт, Такис, эти аномальные лоскутки рода, вероятно, и есть счастливчики. Они меньше едят и занимают меньше места – люди будущего.
Пиксбери прибыл вовремя. Напрасно Уилла озаботилась уборкой, потому что эксперт в дом даже не заглянул. Он вышел из белого пикапа в чистых наглаженных брюках цвета хаки и рубашке с пуговками на воротнике, и ему потребовалось менее часа, чтобы буквально обрушить ее мир.
Его инструментами были планшет, катушечная рулетка и маленькая кельма, которой он отскребал поверхность кирпичей в поисках опознавательных знаков. Кладка являлась сферой особого профессионального интереса Пиксбери. Руководствуясь чутьем, он быстро определил время постройки – 1880 год. Дом был возведен именно в этом году или чуть позднее, объявил он.
– Нет, – возразила Уилла. – Мы уверены, что он старше.
Пиксбери перевел взгляд с Уиллы на Криса и обратно. Он был слишком молод и вежлив, чтобы сказать, что он думает, но Уилла ясно прочитала это по его лицу: неужели я ехал целый час только для того, чтобы поговорить с парочкой придурков?
– Простите, – произнесла она. – Просто у нас есть противоречащая информация. Почему вы так точно назвали дату?
– В тысяча шестьсот восемьдесят третьем году Генеральная ассамблея законодательно зафиксировала параметры стандартного кирпича, которые соответствовали тогдашней английской продукции. В Нью-Джерси не существовало ни одного кирпича, превышающего этот стандарт или уступающего ему размерами – девять с половиной на четыре с половиной на три, – до тысяча восемьсот восьмидесятого года, когда на озере Юнион заработал кирпичный завод Данвидди.
Ну и ну, вздохнула Уилла, вот так спросила.
Пиксбери достал из кармана рубашки ручку, посмотрел на нее, положил обратно и продолжил лекцию:
– Итак, Данвидди добывал глину на берегу этого озера и вкладывал в оснащение такие средства, каких никто иной позволить себе не мог – он тогда уже сделал состояние на стекольном производстве. Новое предприятие Данвидди изготовляло кирпич дешевле и быстрее, чем какое бы то ни было другое в этой части страны, и кирпичи стали немного меньше размером. Никто его за это не наказывал, поскольку он откупался от властей.
– Значит, это было нечто вроде кирпичной мафии? – уточнила Уилла.
– В области производства кирпича имя Орвилла Данвидди широко известно, – ответил эксперт, отметая всякий намек на иронию. – Позднее его сын Леверетт продолжил дело. Кирпичи могут многое сказать тем, кто разбирается в кладке.
Интересно, много ли людей действительно разбирается в кладке, усмехнулась Уилла. Пиксбери присел около основания стены на углу и аккуратно поскреб поверхность кирпича.
– Видите этот знак – маленькая вдавленная буква «Д»?
Уилла с Крисом наклонились и послушно посмотрели на букву «Д».
– Это клеймо Данвидди.
Крис пока не сказал ни слова эксперту, даже когда Уилла почтительно представила его как «нашего городского историографа» и они обменялись рукопожатием. Она заметила, что он надел по этому случаю лучший костюм, старомодную белую тройку, даже еще чуть более эксцентричную, чем его повседневная одежда, и догадалась, что Кристофер готовился к встрече со знаменитостью.
– Клеймо я вижу, – кивнула Уилла. – И с тем, что вы сказали, не спорю. Без сомнения, вы все знаете про кирпичи. Но мы провели большую исследовательскую работу относительно человека, жившего по этому адресу, и уверены, что жил он именно здесь, хотя и недолго – с тысяча восемьсот семьдесят четвертого по тысяча восемьсот семьдесят пятый год.
– Никакой ошибки в этих датах быть не может, – наконец, к облегчению Уиллы, вступил в разговор Крис со своей фирменной надменностью. – Для Вайнленда это был весьма важный год – тысяча восемьсот семьдесят пятый. Как вам, безусловно, известно.
Пиксбери посмотрел на него безразлично, судя по всему, сказанное его не интересовало.
– Чарлз Лэндис и Ури Каррут. Убийство века. – Крис явно оживился. Уилла предпочла отойти в сторону и предоставить выяснять истину им самим. – Один из тогдашних жильцов этого дома оказался вовлечен в знаменитый судебный процесс. Нам это известно из первоисточников, вполне надежных – газетных статей, например. Интересующее нас лицо являлось публичной фигурой.
– Мы знаем, что это был данный дом, – добавила Уилла, видя потенциально слабое место в их доказательствах. – У нас даже есть корреспонденция, в которой упоминаются эти два дерева.
Эксперт провел рукой по своим аккуратно зачесанным каштановым волосам и окинул взглядом двор, словно искал путь к побегу. Уилле начинало становиться неловко за всех присутствовавших.
– Я не утверждаю, что этих деревьев не было здесь в тысяча восемьсот семьдесят пятом году, – допустил он. – И не говорю, что ваш человек тут не жил. Этого дома здесь не было. Его кирпичи в то время еще лежали глиной в земле. Завод, на котором их произвели, до тысяча восемьсот восьмидесятого
