в которой содействие мне оказывала такая знаменитость, как Чарлз Райли. Вы понимаете разницу, поскольку учились в университете, где вам преподавали не только законы науки, но и тонкости взаимоотношений между людьми в ученых кругах.
– А вы разве не учились в университете? – Ее испуганный взгляд заставил Тэтчера пожалеть о том, что он не промолчал. – Простите, я сказал не подумав. Просто… – Он обвел глазами комнату, не находя слов, чтобы оправдать свой промах. – В вашем доме я увидел столько невозможного, оказавшегося возможным!
Она медленно опустила, потом снова подняла веки, как будто испытывала боль.
– И не так уж это неслыханно, – добавил он. – Я читал, что мистер Дарвин отстаивает интересы семи женщин из Эдинбурга, отвечающих всем требованиям, чтобы учиться медицине.
– Молю Господа, чтобы у них получилось. Сама я – лишь дочь приходского священника, которую послали в частную женскую школу в Огайо.
Господи помилуй! Тэтчер представил ее себе девочкой, печально приседающей в реверансе перед какой-нибудь жуткой огайской миссис Марберри.
– Несмотря на все препятствия, вы добились известности в научных кругах. Преклоняюсь перед вами в восхищении, миссис Трит. Совершенно искренне.
– Я добилась известности разве что в чистилище дамского ботанического общества, где меня каждую среду умоляют раскрыть секреты составления ласкающих взгляд цветочных композиций.
У Тэтчера возникло непреодолимое желание сжать ее руки в своих ладонях – немыслимое в этом доме.
– Позвольте мне сказать откровенно: в тот первый день, когда я сидел на этом самом стуле и держал в руках письмо Чарлза Дарвина, адресованное Мэри Трит, меня так распирала зависть, что, возжелай я утопиться в колодце, я бы туда не пролез. С тех пор я узнал, что вы уважаемая коллега не только Дарвина, но и многих ученых, в присутствии которых я бы просто потерял дар речи. Например, профессора Эйсы Грея, кого я боготворил в Гарварде издали, глядя на него только через университетский дворик. Я изо всех сил стараюсь быть добрым соседом и затягивать жировые складки своей зависти корсетом восхищения. Но я бы не задумываясь поменял свой университет на вашу частную школу, если бы это принесло мне хотя бы десятую долю вашего успеха.
– Корсет восхищения, мистер Гринвуд? – На лице миссис Трит заиграла улыбка, и она проказливо подмигнула ему.
– Я живу в окружении женщин, – произнес он, – поэтому отлично управляюсь с женскими метафорами. Могу обсуждать женскую моду на нескольких языках и обосновать, почему в новой шляпке пользы больше, чем в водонепроницаемой крыше.
– Впечатляет, мистер Гринвуд. Я отлично управляюсь только с гербарными прессами, выкапыванием пауков и со всем, что касается земли.
– Ну не редкие ли мы с вами птицы? – Протянув руку, он позволил себе лишь слегка коснуться ее рукава, но, когда рука снова опустилась на книги, лежавшие у него на коленях, она дрожала.
Миссис Трит покачала головой.
– Боюсь, у меня нет оснований так уж гордиться своими знаниями, потому что я – самоучка. Я ценю вашу похвалу, но она избыточна. До моих коллег мне так же далеко, как до архангелов. Когда пишу мистеру Райли, я ставлю перед собой его портрет в надежде, что это поможет мне чувствовать себя менее одинокой на своем береговом плацдарме.
– На необитаемом острове Вайнленд.
– Да. Насколько иначе, вероятно, ощущаете себя вы. Я радуюсь за вас, мистер Гринвуд. Новое школьное здание! Открытие в присутствии президента, и целый город, поддерживающий вас и ваших юных ученых в передничках. Этим девочкам повезло.
– Ах, если бы вы только знали! Я тоже стреножен на своем одиноком плацдарме. Мой работодатель, мистер Катлер, враждебно настроен по отношению к подобающему преподаванию естественных наук.
Миссис Трит взглянула на него, потом сделала большой глоток чая, склонив голову набок, словно еще раз мысленно прослушивала его слова, а затем посмотрела ему в лицо.
– В наших разговорах вы уже упоминали о враждебности по отношению к Дарвину. Не хотите ли вы сказать, что директор школы неодобрительно относится к науке в целом? Какие у вас доказательства?
– Я представляю ему свои учебные планы, и он отвергает всё, кроме самых элементарных упражнений, рассчитанных на механическое запоминание. Любой эксперимент настораживает его. Современные научные теории вызывают негодование, особенно теория мистера Дарвина, но это еще не все. Мое предложение вывести детей на природу для наблюдений он рассматривает как богохульство.
– На природу? В Пайн-Барренс?
– Это было бы замечательно. Однако пока мои предложения ограничивались лишь скромными вылазками в лес к северу от Парк-авеню для сбора семян и орехов, которые мы по возвращении могли бы классифицировать, используя таксономические ключи. Возможно, определить свои находки с точки зрения их сходства со множеством родственных видов. Посадить семена, чтобы наблюдать за циклами роста растения. Однако все эти предложения были преданы анафеме.
– Вы сказали – как богохульство? – уточнила миссис Трит. – Если он считает, что школа – это своего рода церковь, то какова ее доктрина?
– Дисциплина и нравственное воспитание – вот его двуглавый монстр. Вы, конечно, знаете, что он разъезжает по стране с лекциями на тему «Два столпа педагогики». Лэндис со своими «свободомыслящими», наверное, гордились, будто поймали в западню жирного кролика, когда заполучили Катлера в качестве директора местной старшей школы.
– Да. Заполучить знаменитого лектора, собирающего в «Уикли» больше заголовков, чем сгоревшие за целый месяц амбары, – это не шутки.
– Признаюсь, я не совсем понимаю, как Лэндису удается заставлять весь Вайнленд плясать под его дудку.
Она нахмурилась.
– Этот человек сродни своему герою Финеасу Барнуму[78] с его позолоченными палатами на острове Манхэттен. Он любит только цирк.
– Моя теща – его верная поклонница. Даже его собачьи шоу и конкурсы младенцев приводят ее в экстаз.
– Ваш работодатель – часть его собачьего шоу. – Миссис Трит покачала головой. – Дисциплина и нравственное воспитание? Для ученого это сугубо личные вопросы. Дисциплина – привычка, которую он применяет в своей работе, а не содержание самой работы. Разве не так?
– Хотел бы я знать, мадам. Но знаю я только то, что Катлер считает непосредственное научное наблюдение нарушением дисциплины. Дисциплина заключается в том, чтобы обратить свой взор в глубь собственной души, искать истину через Бога и предпочитать интуицию разуму.
– Черт бы побрал этих трансценденталистов! Ваши ученики – всего лишь дети. Что они могут найти в своих бедных маленьких душах, кроме игры в обруч с прутиком и любви к пудингам?
– Хотелось бы знать. Но пока они ждут пудинга, мы обязаны насильственно занимать их зубрежкой стихов поэтов-утопистов.
– Эллада и Аркадия. Эти люди думают: стоит нам объявить себя Адамами и Евами, как мы снова обретем все райские плоды. А фактическое изучение фруктовых вредителей их не интересует. Знаю
