и человека в протестантском богословии являет нам ещё один вариант искаженного понимания синергии. Здесь, в отличие от вышерассмотренного случая и как бы в пику ему, эти отношения мыслятся
в плоскости исключительно индивидуальной, «личностной», в плоскости отношений «личного» (а на самом деле индивидуального) Спасителя (и Бога) и отдельного человека. То, что должно было бы стать принципом ипостасных отношений, в рамках протестантского подхода приобретает вид гипертрофированного индивидуализма, отрицающего значение всеобщности, соборности, святой полноты Церкви. Тогда сама постановка вопроса о необходимости изменения человеческой природы в синергийном процессе становится бессмысленной, а неразрывные ипостасно-природные отношения Бога и человека сводятся к примитивному индивидуализму, весьма далекому от истинного представления об их личностном (ипостасном) характере. Сложный синергийный процесс вырождается в практически одномоментное спасение отдельно взятого верующего во Христа.
Итак, прежде чем начать последовательный анализ православного понимания синергии, следует особо подчеркнуть мысль о том, что отношения Бога и человека всегда носят одновременно как личный, так и природный характер. Они всегда есть отношения Лиц Святой Троицы: Отца, Сына и Святого Духа, с одной стороны, и каждой конкретной человеческой личности, с другой. Эти отношения есть также всегда отношения нетварных энергий Бога и тварной человеческой природы, призванные восстановить природную цельность человека. Более того, в каждом из нас синергия всегда предполагает отношения не только конкретного человека и Христа, конкретного человека и Святого Духа, но, посредством этого, в каждом из нас она заключает в себе отношения всего Божества и всецелого Человека, отношения всей Святой Троицы и всей Церкви Христовой. Ведь никто из нас не может рассматривать себя отдельно и независимо от всего остального человечества. Сообразно такому пониманию и, так сказать, наиболее общей установке, мы и должны начать рассмотрение вопроса о синергии.
3.2. Синергия со-бытия и синергия диалога: постановка вопроса
Обращаясь к конкретным святоотеческим текстам, в которых затрагивается тема взаимодействия, или синергии, Бога и человека, мы увидим, что они очень разнообразны и не дают нам какого-то простого, однозначного понимания существа поставленного вопроса.
Можно ли говорить о некоторой переменности в со-действии Бога и человека, или же синергию следует представлять в виде двух одновременных действий? Или, быть может, одно понимание не противоречит другому? Если мы подойдём к этому вопросу с точки зрения внешне-формального анализа святоотеческих слов и выражений, то найдём подтверждения, в конечном счёте, самым разным попыткам рационально осмыслить проблему синергии.
Мысль об одновременности, неразрывности Божественного и человеческого действий безусловно найдёт своё подтверждение в святоотеческих текстах. На это ясно указывают, например, такие высказывания как: «Дух пребывает в нас… пребывающий даже в несовершенных… наподобие некой предрасположенности… а в совершенных – как приобретённое, у иных же и укоренённое состояние, “как сила зрения в здравствующем оке”»[1119] и «начало обожения по-своему и соразмерно приобщено всем»[1120]. А о состоянии совершенном, выражающем согласие Божественной и человеческой воли в Церкви: «Изволися Святому Духу и нам» (Деян. 15:28)[1121] и др. Богословским основанием мысли о «неслитном и нераздельном» совместном действии Бога и человека в христианской жизни каждого человека является догмат о двух действиях во Христе. «Уже не я живу, но живёт во мне Христос» (Гал. 2:20), – говорит св. ап. Павел. И действительно, укореняясь во Христе, живя Его жизнью, становясь с Ним одним целым через свою христианскую жизнь, человек имеет уже со Христом единый ум и единое сердце, шире же – вообще единое действие человеческой природы, природы не только совершенно согласной с Богом, но и реально соединённой с Ним. Выражения «стать богами по благодати», «обожиться», «обогочеловечиться» и т. д. указывают, конечно, как на соединённость человеческой природы с Божественной энергией, так и на совместное, согласное и неразрывное действие в одной человеческой ипостаси двух энергий – дарованной Божественной и естественной человеческой. Мера нашей христианской жизни определяет и меру нашей совместной жизни со Христом, а, соответственно, и меру нашего содействия Богу, содействия, в котором неразрывность обеих энергий имеет обоснование в их воипостазировании личностью христианина[1122].
Однако, следует заметить, что при подобном рассмотрении синергии Бога и человека мы берем только одномоментный срез христианской жизни, абстрагируемся от «маленькой священной истории» отдельного человека.
И действительно, представляя дело совместного труда Бога и человека в виде некоего процесса, диалога, развернутого во времени динамического взаимодействия, мы не только найдем многочисленные подтверждения также и этой идеи в святоотеческой письменности, но и обнаружим два её аспекта, по видимости противоположных друг другу. В одних выражениях будет делаться акцент на Божественном призыве, обращённом к каждому человеку. Между Божественным призывом и ответом на него человека лежит зазор человеческой свободы, подчёркивают святые отцы. Тем не менее, основанием ответа человека является неизменно призыв Бога. «Бог приемлет (душу)… собственной Своею силой постепенно изменяя, пока не возрастит в собственный Свой возраст»[1123], тем не менее «природа человеческая, будучи немощна, имеет возможность уклоняться от сопребывающего с нею добра… христиане, будучи облечены в совершенную силу и имея у себя небесное оружие, если захотят, соуслаждаются вместе с сатаною и пребывают в мире с ним, а не воюют»[1124]. Подобные выражения представляют собой громадный объём святоотеческой письменности, являющий собою очевидное продолжение библейской идеи водительства Богом человека и его ответа Богу. В других высказываниях, наоборот, делается акцент на человеческом труде, усилии, действии как на условии последующего обожения, освящения человека действием Божиим. Приведём и здесь несколько характерных примеров: «Воля человеческая есть как бы существенное условие. Если нет воли, Сам Бог ничего не делает… совершение дела Духом зависит от воли человека»[1125], «Никто не может приобрести что-либо благое иначе, как с великим трудом»[1126], «Нам подобает, если мы желаем приобщения к Нему (Христу), взирать на Его Божественнейшую жизнь во плоти и путём уподобления ей священной безгрешностью восходить к боговидному и непостыдному состоянию. Ибо (только) тогда нам будет гармонически даровано приобщение к подобному»[1127], «Поелику же награда, какую должны получить подвизавшиеся, есть Сам Бог, нужно, чтобы сообразны были с наградой и божественны (предшествующие ей) подвиги»[1128]. Выраженная в этих и многих других словах идея человеческого действия как необходимого условия Божественного ответа представляет собой не менее весомую и также очевидно восходящую к библейским корням богословскую максиму.
Конечно, взятые вместе, обе мысли представляют и обозначают непрекращающийся диалог Бога и человека, человека и Бога. Однако каков характер этого диалога, из наличия самого его факта пока остаётся невыясненным.
Взятый как диалог, синергийный процесс может быть рассмотрен также и в виде компактной схемы,
