Почему? Мне ответить на этот вопрос трудно. На мое недоумение один ответ: «Так надо!»
Так надо, чтобы А. остался музыкантом, так надо, чтобы он продолжал дело, начатое в союзе с К., так надо, чтобы его христианское мировоззрение и жизнь целительным примером жило в специфической среде музыкантов, и сам он есть и был музыкантом, которого любил и почитал большой Дедушка (патриарх Пимен). Поэтому я не возражаю, и ничесоже вопреки глаголю пред решением о Вас Свыше. К этому призываю и Вас. Уберите подальше рясу, и дешевую, и дорогую, ограничьтесь церковным подрясничком, оставаясь всеми любимым: и в церковной среде, и в музыкальном мире А. А. Не связывайте себя обетами, которые ни Вам сейчас, ни другим не принесут предполагаемой пользы. И вот это время будет для Вас искусом послушническим, который нельзя миновать на пути к монашеству. Конечно, если говорить о монашестве по духу, а не по одеждам.
Исповедь принята, подробную ее лишь повторите в те будущие времена, когда придет пора говорить о постриге. А пока будете исповедоваться за те краткие периоды от исповеди до исповеди. И это тоже для Вас великое благо – это период, когда заглянете внутрь сердца своего. Грубое, плотяное все отошло – кануло в небытие, а за духовные, тонкие недуги души еще не было возможности взяться.
Так что, дорогой А. А., Божие благословение Вам – ничего не менять в жизни, пока Вас о том не известят Свыше. Сам Господь да научит Вас молиться, надеяться, верить, терпеть, прощать и любить всех.
«Радуйся, Владычице, Знамение милости Твоея нам являющая».
Будьте здоровы и Богом хранимы.
Ваш доброжелатель
и убогий богомолец
* * *
Дорогая матушка Ф.!
Письмо Ваше я получил. Молюсь о сыне Вашем и Вас к тому же призываю. А еще хорошо бы Вам жить где-то в другом месте. И Вы, и сын – монашествующие, а искушений на этом пути такое множество, что и не перечесть. Но у каждого свое.
Вот и не полезно ни ему, ни Вам близкое житье. Вы, как мать, забываете свое монашество. Сын в монастыре, и там есть духовник, и наместник – они за него и в ответе.
Молитесь сердечно. Для такой молитвы счета нет.
* * *
Ишь ты какой, инок В.!
Взять-то можно, но вот как и с чем придем? Ты скажешь, что сбежал от жизни, не начав жить и еще ничего не поняв в ней, – пришел, чтобы спрятаться от несения спасительного жизненного креста в Царство Небесное.
И думаешь, с таким ответом нас туда пустят? А не спросят ли в ответ, что мы сделали в жизни для Бога, для Церкви, для людей?
Так-то, инок В. Вот тебе и программа, чтобы продолжать жить не по своему хотению, но по Божьему велению.
А Отец нам – Бог, и судья нам – Бог. У вас на Валааме рай, и у нас в монастыре рай, а в душе у нас и в сердце пока еще больше на ад похоже.
* * *
Дорогой отец И.!
Бог Вам в помощь.
Очень хорошо, что возрождаются старые традиции и тоненькой ниточкой намечается прерванная было преемственность.
Слава Богу! В одном только хочу Вас предостеречь; помощь-то хороша, но в меру, а то как бы незаметно для себя не обрести нам иждивенческую психологию. Не лучше ли жить по русской пословице: «на чужой каравай рта не разевай, а пораньше вставай да свой припасай». Труды и труды. О скитах-то не рано ли речь нам вести? Скит хорош в полнокровном монастыре с достаточным количеством и качеством братии, а когда в монастыре 5 человек, то кого же и зачем отправим в скит?
Дорогие мои, надо нам радоваться афонским монастырям, но о себе не забывать, что мы только-только возрождаемся и когда еще возмужаем и возмужаем ли? Не ушла бы вся наша энергия в суету внешнего обустройства. А как трудно обретать основные духовные навыки в послушании, молитве, терпении. Эти делания на бегу да на скаку не приживаются.
Об о. Р. молимся и мы.
* * *
Дорогой отец И.! Вот келейка «Крестовой пустыни» на Афоне – это учебный скит и очень ценный для монастыря, а остальные скиты будто бы с прицелом на будущее, которого может и не быть, а потому – пустое.
Прошу Ваших святых молитв о немощи моей.
Безнадежно устаревший для нынешнего времени архимандрит Иоанн
* * *
Дорогой В. В.!
Судя по Вашему письму, Вы уже и имя мое забыли, а может, и не мне адресовано письмо Ваше.
Но раз попал листочек с вопросами в мои руки, то считаю своим долгом помочь Вам. Тем более что не забыл не только Ваше имя, но и отчество помню и все обстоятельства жизни Вашей. Долго я в душе удивлялся, что Господь медлит с определением о Вас, но вот из Вашего нынешнего откровения понял я, что не медлит Господь, а ведет Вас, направляя на внутреннее делание – очищение сердца.
И вижу, что Он-то ведет, а Вы-то очень активно сопротивляетесь этому водительству. И в каждой ситуации хотите спрятать голову в свой панцирь, в котором мните создать свой «праведный» микромир.
А Господь-то ведь недаром попускает нам горькое и болезненное врачевство. Без него мы не увидим себя истинными, какие мы есть, а все будем мнить о себе.
Так что, дорогой мой В. В., надо и Вам не прятаться, а смиренно и кротко принять от руки всякого человека Божие вразумление (и от и. о. наместника, и от директора ли музея и от прочих).
В церковь как ходили, так и надо ходить;
акафист благословят читать – читать;
отменят благословение – прекратить читать;
благословят причащаться каждую неделю – приняли благословение; скажут причащаться раз в месяц – благословите. И ничесоже вопреки помыслим.
(У нас в монастыре общее правило на причастие через две недели причащаться, а при исключительных обстоятельствах каждый раз надо брать благословение духовника.) И так все и во всем. Зрите Божие благословение во всех повелениях. И в одном монастыре может быть так, а в другом иначе. И в чужой монастырь со своим уставом не ходят. Так формируется монах. «Простите и благословите». Да не смиреннословие, а от смиренного сердца, покорного Божией воле, произносимые.
Вам, действительно, не нужно ни директорства, ни игуменства, а только одного жаждет душа – спасения. А спасение может быть и в должности директора, и в сане игумена, если Господь повелит.
Можно и самочинно уйти в затвор и даже исполнить в нем все,
