Из того же ряда — проекты клонировать людей на запчасти (во избежании этических проблем предлагается выводить особи без головы) и эксперименты с эмбрионами человека. Опять-таки вспомним Тоффлера: «Мы быстро приближаемся к тому времени, когда сможем выводить как супер-, так и субрасы… Мы будем иметь возможность произвести расы либо идиотов, либо математических гениев. Мы также сможем выводить детей со сверхнормальным зрением или слухом, способностями обнаруживать изменения запахов, с мускульной ловкостью или музыкальным мастерством. Мы сможем создавать сексуальных суперспортсменов, девушек с супергрудями (и, возможно, с большим или меньшим их числом, чем стандартные две) и другие неисчислимые виды изначально мономорфного человеческого существа».
Так что термин «биологические родители» возник неслучайно. Он, пожалуй, как ничто другое выражает суть происходящего в ювенальной реальности. Прямо назвать кровных родителей животными пока не решаются, хотя, педалируя тему их скотского отношения к детям, массовое сознание, конечно же, программируют на такое восприятие. Но слово «биологические» уже вызывает определенные ассоциации. (Обратите внимание, к людям вообще сейчас все чаще стали применять такие расчеловечивающие термины: об убитых в утробе младенцах могут сказать «биоматериал», о народе — «биомасса».) А если это животные, то с какой стати беспокоиться об их чувствах к детенышам? Разве мы угрызаемся совестью, отдавая щенят в хорошие руки? Мы же не топим их! А мать поскулит и успокоится, забудет. Тем более что человек — животное сексуальное. Значит, для него дети совсем не главное.
И детеныш успокоится — куда ему деваться? Все дети плачут, а потом привыкают. Психологи умеют минимизировать отрицательные последствия стрессов.
«Мы работаем над Машей, чтобы она забыла ваш образ, выбросила его из головы и сердца. Мы приучаем ее жить без матери», — говорила сотрудница социальной службы Наталье Захаровой.
Не знаю, какие именно психотехники предпочитают тамошние профессионалы. Нашим настоятельно рекомендуют НЛП.
Участник французского движения Сопротивления времен Второй мировой войны социолог Жак Эллюль, знавший о фашизме не понаслышке, быстро почуял, куда идет «сверхиндустриальное общество», и предупреждал, что это будет тоталитарное государство, управляемое «гестапо в бархатных перчатках». Сейчас бархатные ручки протянулись к семье.
Но человек не машина и не животное. И родную мать никто не заменит. А главное право ребенка, если уж рассуждать в юридических категориях, это право на жизнь и воспитание в родной семье. Так устроил Бог, напоминание о Котором столь неприятно для творцов «прекрасного нового мира». Как поется в песне с очень подходящим для нашей темы названием «Надежда», «надо быть спокойным и упрямым», отстаивая эти непреложные истины. Если мы будем тверды в борьбе за ценности и смыслы и просить у Господа помощи, то фашизм не пройдет. Никакие психотехники ему не помогут. Даже с маленькой Машей Захаровой не смогли справиться «профессионалы». Не удалось им изгладить из детской души образ матери. Дочка до сих пор ее любит и хочет в Москву. Потому что мать никто не заменит.
Татьяна Шишова
21 / 07 / 2009
2010–03–20 02:58Анна:
Спасибо за статью! Сама уже написала 2 письма против ювенальной юстиции: Президенту и в ГосДуму и всем знакомым рассказываю про неё.
2010–03–19 12:31Николай:
Большое спасибо за статью.
2010–02–01 15:43Юля:
Дело в том, что соц. службы просто не обращают внимания на по настоящему плохие семьи, где дети растут среди алкоголиков, наркоманов и насильников. Дети там настолько покалечены, что никакие приюты и приемные семьи их не хотят. По-этому они забирают детей из хороших семей, желательно новорожденных. Они тратят больше времени и денег на отъем детей из семей, где родители обратились за материальной помощью.
Например, в Норвегии эта система настолько корруптная, что выслеживают беременных женщин и находят приличную семью еще до рождения ребенка. А прикрываются домыслами о том, что родители не смогут справится с ребенком. В основном отдают детей тем, у кого от природы нет детей. А до того матерей-одиночек сажают, принудительно, в тюрьмы под названием «дом матери», изолируют их, следят за ними, помощи никакой не дают, а только издеваются как могут, угрожают отъемом ребенка и наконец угрозы осуществляют.
Я занимаюсь поддержкой жертв ювенальной юстиции в Норвегии уже год, и меня шокирует каждая история. Это жестокое государство в государстве, с которым одному человеку справиться невозможно. Те, кто поддерживает ювенальную юстицию, просто не знают, что это за гадость.
2010–01–20 12:37Вера:
Спасибо за статьи о ювенальной юстиции. Мне кажется, эта система направлена даже не на то, чтобы разлучить детей с родителями, а на сокращение рождаемости. Кто же захочет рожать, кому же нужны такие муки, а в лучшем случае — такое чувство беззащитности тебя и твоего ребёнка!
2010–01–10 20:43Анна:
У нас с мужем четверо детей. Мы православные. О ювенальной юстиции я узнала всего лишь месяц назад от своей подруги. Когда первый ужас прошел, стали думать, что же мы можем сделать. Первым делом перевели детей в православную школу. Это решение созревало у нас давно, но не хватало решимости, так как школа платная. Я расспросила сына и узнала, что в гимназии, где он учился, уже проведены конференции по правам ребенка, учеников регулярно забирают с уроков на психологические тренинги, где задают много личных вопросов, то есть собирают сведения о семье. Оставлять детей в таком образовательном учреждении нельзя. Вторым шагом было проведение в нашей воскресной приходской школе собрания родителей, на котором информировали тех, кто еще совсем ничего о ювеналке не знает.(Если изменения в Федеральный закон о судебной системе будет принят Госдумой и независимые ювенальные суды будут введены, то каждая российская семья окажется под ударом.)Мы собрали подписи присутствовавших против принятия закона о ювеналке. Теперь просьба ко всем, кто прочитает мой комментарий. Расскажите о Ю.Ю. своим родственникам и знакомым. Если можете, напишите письма с протестом Медведеву, Путину, спикеру Госдумы (в том числе и электронные). НЕЛЬЗЯ сидеть сложа руки, надо бороться за право самим решать, как мы будем воспитывать наших детей.
2009–12–27 16:44Свирченко:
В статье — чистая правда. Я в школе 35 лет. И вот, после 2000 г., у нас по школам прокатилась акция: Права детей. К большому нашему несчастью в школе всегда находятся ярые последователи любой глупости и подлости именно среди педагогического руководства. Собственный разум (прости меня, Господи) у этих руководителей как бы отключается. Так вот, когда была предпринята активная атака на детей и их родителей через эти самые детские права, посредством различных сочинений, рисунков, ученических конференций на заданную, по этим самым правам тему, результаты не заставили себя долго ждать. Трое из наших учеников подали в суд на своих родителей. Это учащиеся 8–9 классов. Мальчики. Дети из абсолютно благополучных и весьма состоятельных семей.
Наше школьное руководство опомнилось (слегка) только после этих судебных дел. Неприятная ситуация. Городок небольшой. Авторитет заведения (МОУ СОШ)резко падает. Притормозили. До этого никакие аргументы и убеждения не действовали. Всё было бесполезно. Противники детских прав — ретрограды, консерваторы и вообще — ничтожества…. Выводов не сделали. Информацию о судах просто постарались скрыть.
А я, на месте родителей, подала бы в суд на школу (тогда, несколько лет назад это, было возможно), которая разрушает мир и покой в семье, а также своим непрошеным вмешательством в эту сферу калечит психику ребёнка. Как теперь живут эти семьи — не знаю. Но на своих коллег — вдохновителей этой акции, до сих пор, омерзения смотреть не могу.
2009–12–10 11:08Светлана Гончарова:
Моя мама умерла, когда мне было 3 года. Отец вскоре женился. Но чувство сиротства я пронесла через всю жизнь. Однажды меня, маленькую еще совсем, хотела взять на воспитание бездетная семья очень обеспеченных родственников, суля и сытость, и одетость, и музыкальное образование. И вот очень хорошо помню этот момент передавания меня будущим воспитателям. Раннее утро, меня внесли на руках в комнату, где еще лежали в постели мои потенциальные воспитатели, те приняли меня в свои объятья, укутали одеялом. И отец собрался уходить. И тут я просто взлетела из — под одеяла, как лягушонок, обхватила отца и руками и ногами, с ревом. И все было решено — я уехала домой вместе со своими родителями. Иногда вспоминаю об этом случае и думаю — как бы сложилась моя жизнь в той семье, кем бы я могла стать? Думаю без сожаления, а даже с каким-то внутренним страхом: слава Богу, что этого не случилось. Каковы бы не были родители, их никто не заменит. Тоска по матери, которую я даже не помню внешне, была у меня всю жизнь, это было на каком-то очень внутреннем уровне с одной стороны, а с другой — плечи всегда мерзли от недостатка материнских объятий и поглаживаний, это я и сейчас ощущаю, хоть и дожила уже до пенсии.
