Ознакомительная версия. Доступно 25 страниц из 163
Эту песню Наумов написал летом 85-го - пожалуй, в один из самых тяжелых периодов своей жизни. Голодное время, проблемы с КГБ, чужеродная питерская публика, воспитанная на музыке Гребенщикова и Майка, одиночество, авитаминоз, мрачный вид из окна квартиры на церковь, превращенную большевиками в завод по изготовлению резины.
Радоваться особенно было нечему.
Мироощущение "Пессимистичного блюза" органично развивала еще одна автобиографическая композиция "Я собрался не туда" ("Я обманул тебя, мама"), в которой момент конфликта с окружающей средой был выражен особенно рельефно. Дело в том, что после записи "Депрессии" сам Наумов, пребывая в сильнейшей депрессии, всерьез решил "сваливать" из страны. К собственной музыкальной карьере он относился весьма индифферентно, тратя большую часть времени на составление планов "идеологического побега". Он подолгу обсуждал с Зотовым варианты перехода финской границы, попадания на торговый флот и бегства через Норвегию с вполне вероятным барахтаньем в ледяной воде местных фьордов.
Это мало кому известно, но в 84-м году Наумов с Зотовым решили проникнуть по репатриантским каналам в Турцию, съездив в Армению и попытавшись зарегистрировать фиктивные браки с армянками иорданского происхождения. После того, как эта попытка завершилась неудачей, последний "брачный рывок" был совершен ими в конце 84-го года в Москву - с дальним прицелом на Грибоедовский ЗАГС, фиксирующий браки с иностранцами. Но в преддверии Всемирного фестиваля молодежи и студентов столица резко ужесточила лимитные льготы, и в конце концов новосибирские пилигримы оказались в Питере.
В городе на Неве, столкнувшись с последствиями сфабрикованного обвинения в "валютных операциях, сутенерстве и наркомании", Наумов пишет одну из своих сильнейших композиций "Рожден чтоб играть". В ее студийном варианте не был записан куплет "Почему там Клондайк, а у нас Кулунда? / Почему меня тянет туда?", который впоследствии неизменно звучал на концертах.
"В условиях гэбистского прессинга я сначала хотел спеть про Кулунду, но в последний момент испугался, - признается Наумов. - Я боялся, что после этих слов меня попросту засадят в спецпсихушку".
Любопытно, что когда эту композицию впервые услышал Кинчев, то тут же предложил Наумову заменить слово "Кулунда" на слово "Колыма". Наумов от замены категорически отказался, сославшись на "отсутствие рифмы и потерю ритма".
...Наиболее известной песней с этого альбома и визитной карточкой раннего Наумова стала "Сказка о Карле" - построенная на аллитерациях незамысловатая притча о виртуозном музыканте, в основу которой лег детский каламбур "Карл у Клары украл кораллы".
"Я писал эту песню достаточно долго - с января по апрель 85-го года, собирая ее буквально по кусочкам, - говорит Наумов. - Начиналась она с конца, когда мне в голову пришла шальная фраза: "если ты не эстет в ожиданьи конца". По ассоциации с ее продолжением - "лей кастет из свинца и налей-ка винца" - я вспомнил про каламбур о Кларе и Карле и принялся "разматывать" песню, исходя из него. Начиная с третьего куплета "Карл" писал себя сам".
После того, как "Карл" стал чуть ли не единственным Большим Хитом Наумова, в отношениях между автором и песней произошли существенные перемены. С одной стороны, именно благодаря "Карлу" Наумов получил определенную известность за пределами хиппистско-филологических кругов обеих столиц. Но со временем Наумов начал от "Карла" сознательно дистанцироваться, по-видимому, считая эту песню неактуальной и негармонирующей с текущим репертуаром. Он практически перестал играть ее на квартирниках и откровенно уродовал на рядовых концертах - исполняя чуть ли не речитативом, в полтора раза быстрее и т. д. Тем не менее на альбоме именно "Карл" оказался апофеозом - не только по владению литературным слогом и виртуозности обращения с гитарой, но и по степени внутреннего надрыва.
"Карл" в очень славной и доброй манере зафиксировал сленг того времени, но его слишком возлюбили в ущерб другим непризнанным композициям, - вспоминает спустя десятилетие Наумов. - Я был отчаянный, злой, энергичный, и у меня уже тогда были песни более глубокие и достойные".
Парадокс состоял в том, что, когда альбом пошел в народ, Наумова стали воспринимать не как "художника крупных психоделических форм", а исключительно как автора "Карла".
"Музыкант приходит на концерт исполнять "Азиатскую мессу", а его просят рассказать анекдот", - любил говорить Наумов о "Карле" в те времена.
Как бы там ни было, сам альбом пользовался немалым успехом в течение нескольких лет - причем не столько в столицах (которые уже были знакомы с новым, более сложным репертуаром Наумова), сколько на периферии. Масла в огонь подлил успех наименее притязательной композиции "И я пою", попавшей в феврале 87-го года в top-10 хит-парада Александра Градского, передававшегося по первому каналу Всесоюзного радио. В том же году на ленинградском отделении "Мелодии" планировалось издание винилового диска, одна сторона которого должна была состоять из песен Башлачева, а вторая - из песен Наумова (фрагменты "Блюза в 1000 дней" + "Театр Станиславского"), но материализоваться этому проекту так и не было суждено.
Сразу после выхода "Блюза в 1000 дней" (с немалыми трудностями этот альбом был переиздан на компакт-диске спустя одиннадцать лет) Наумов хотел начать раскручивать себя под "групповой шапкой" "Проходного двора", набрав музыкантов не в безызвестный состав, а в проект, имевший за плечами определенную легенду. Но с годами его мечта о собственной группе приобретала все более атрофированный вид. Правда, Наумову удалось сыграть несколько электрических концертов с приглашенными музыкантами, но все попытки найти себе верных и преданных единомышленников завершились неудачей.
Уехав в 90-м году в США, он так и остался одиноким "степным волком", ежегодно мигрирующим между Клондайком и Кулундой и по-прежнему собирающим в камерных залах толпы преданных поклонников. Его не изменили ни время, ни признание, ни несколько вышедших в России компакт-дисков. Он остался честным рок-бардом и гитаристом с уникальной техникой игры - таким же диким и ни на кого не похожим.
Аквариум Дети декабря (1986)
сторона А
Жажда
Сны о чем-то большем
Кад Годдо
Она может двигать собой
Танцы на грани весны
сторона В
Деревня
Я - змея
Подводная
2-12-85-06
Дети декабря
В начале лета 85-го года очередная модификация аквариумовского состава попыталась записать в студии Тропилло наброски к новому альбому. Работали без Гаккеля, у которого в его затянувшихся баталиях с мистикой все чаще одерживали победу оккультные силы и на смену летающим тарелкам теперь являлись "телепатические кони" и духи российских императоров. Официальная версия гласила, что Cева взял технический перерыв и занимается "повышением профессионального мастерства в игре на виолончели". Тем временем Гаккель периодически выступает в составе "Поп-механики", записывает акустический альбом "Инородное тело", а в свободное время работает в отделении Октябрьской железной дороги, подстригая кусты вдоль железнодорожного полотна в направлении станции Комарово.
Гребенщиков ушел из сторожей и устроился руководителем художественной самодеятельности, куда и наведывался на пару часов несколько раз в неделю. Он еще не оформился в Союз драматургов (остроумная халява, найденная в свое время Макаревичем), но уже перестал сдавать пустые бутылки, брошенные в подъезде его дома. Другие музыканты тоже как-то выкручивались, оставляя львиную долю времени на музыку.
К этому моменту у Гребенщикова возобновилось интенсивное сотрудничество с Курехиным. Сергей наконец-то устроился на постоянную работу "по специальности", а именно: чуть ли не ежедневно молотил по роялю, выполняя обязанности профессионального концертмейстера на тренировках по художественной гимнастике. Как следствие всех этих таперских перегрузок его и без того безупречная клавишная техника превратилась в просто фантастическую.
Питерский Abbey Road - Александр Титов, Сергей Курехин, Борис Гребенщиков, Петр Трощенков, 1985 г.
С конца весны 85-го года группа в составе БГ-Курехин-Титов-Трощенков начала репетировать новые песни вместе с гитаристом Андреем Отряскиным. В то время очередной "идеей фикс" Гребенщикова и Курехина был поиск нового гитариста, который не тянул бы одеяло на себя и при этом совпадал по духу с "Аквариумом". Отряскин уже давно потрясал их воображение - причем не столько техникой или скоростью игры на двухгрифовой гитаре, сколько оригинальным музыкальным мышлением, продемонстрированным им в составе арт-роковых "Джунглей".
Ознакомительная версия. Доступно 25 страниц из 163
