— У вас я простая служанка, и здесь все ясно и просто. Другое дело в чужом доме. Там я буду служанкой только для своей госпожи, остальные же пусть не зовут меня Нэнхун — служанкой. Ведь со временем меня может взять в жены какой-нибудь почтенный человек. Словом, я хочу, чтобы госпожа оказывала мне уважение. Само собой, меня не понесут в таком паланкине, как госпожу, но как служанка я в чужой дом не поеду. При моем паланкине должны быть два лишних носильщика, как это бывает, когда несут кого-то из родни. Иначе я ни за что не поеду.
Девушка говорила так горячо, что опровергнуть ее было решительно невозможно, и мать и дочь согласились.
Наступил наконец счастливый день, когда паланкины с невестами появились у ворот дома, где жил Пэй. Кончились положенные поклоны родителям, были выпиты свадебные кубки, и все пошло своим чередом. Во многих церемониях, как принято, на первом месте находилась девица Вэй. Что же до дел любовных, где, как говорится, склоняются к изумрудному и припадают к алому, она по причине своего из лишнего целомудрия уступила первое место Нэнхун. Вы спросите, почему? Извольте, я объясню. Пэй, как мы знаем, денно и нощно мечтал поскорее возлечь с Нэнхун на ложе, а потому загодя устроил опочивальню. Он сказал девушке, что в день свадьбы, дабы она не тосковала в одиночестве, в соседней с опочивальней комнате будет находиться его мать. У Пэя был свой план. Он хотел провести время с молодой женой лишь до полуночи, а в третью стражу[258] под каким-нибудь предлогом удалиться к Нэнхун. Но Вэй оказалась на редкость несговорчивой. Ни за что не хотела раньше положенного времени снять одежды и возлечь на ложе, как ни упрашивал ее муж. Пэй, не испытавший никаких радостей в первом супружестве, сейчас напоминал голодного кречета, приметившего спящую курочку, или обжору кота, узревшего лакомый кусок. После уродины такая красавица! Ведь он и мечтать о ней не смел. Словом, он весь дрожал от страсти. Но ничего не поделаешь, пришлось ему сдержать свой пыл, пока не наступит долгожданный момент. Не получилось с курочкой, может, повезет с уточкой! Они обе аппетитны. В общем, он решил вначале приняться за легкое дело, а уж потом приступить к трудному. Итак, не дождавшись третьей стражи, он отправился к Нэнхун.
Увидев Пэя, Нэнхун сразу смекнула, что госпожа ее в чем-то оплошала. Нет, уж она-то не отпустит от себя мужа. Раз он пришел раньше времени, значит, так надо. Нэнхун было принялась его ласково уговаривать вернуться к первой жене, но, чтобы он и впрямь не ушел, на всякий случай произнесла строку из «Книги песен»: «Ороси дождем мое поле, уступи моим сокровенным желаниям!» Но и этого ей показалось мало, и она прочла еще одну строку, теперь уже из «Четверокнижия»: «Коль пришел — успокой».
Пылая страстью, муж, конечно, не упустил счастливого мгновения. Он молча взял девицу за руки и повлек к ложу. Нэнхун не сопротивлялась и позволила снять с себя одежды. Они легли под одеяло уточек-неразлучниц[259] и свершили то, о чем мечтали.
Нэнхун сказала Пэю, что по-прежнему относится к своей госпоже с большим почтением, как подчиненный к важному чиновнику, и только ради нее исполнила первая свой супружеский долг. Нэнхун и не подозревала, как пострадает из-за этого чрезмерного почтения. В погоне за призрачным счастьем некоторые забывают, какие оно сулит беды. Примером тому может служить Нэнхун.
Хитроумный замысел вызывает сомнения, сновиденье становится явью. Отбросив коварство, являют чистосердечность, вред оборачивается пользой
Позабавившись с Нэнхун, молодой муж отправился к Вэй. Оба вели себя чинно, как и положено жениху и невесте с древних времен, дожидаясь той минуты, когда, выполнив все положенные ритуалы, они смогут помериться силами на супружеском ложе. Они просидели до третьей стражи, и обоим стало невмоготу. И тогда правила уступили место желаниям. Счастливо улыбаясь, они направились к ложу и после нескольких схваток, обнявшись, сладко уснули.
Занялся рассвет. Вдруг молодой муж огласил комнату громким плачем. Жена, которую он продолжал сжимать в объятиях, ничего не понимая, окликнула его раз, другой. Наконец он очнулся и в смятении произнес:
— Какой страшный сон!
Жена спросила его о причине испуга, но муж ничего не ответил. К этому времени уже почти рассвело, и они поднялись с постели.
Пэй удалился, а жена позвала Нэнхун, и, когда служанка причесала ее, они сели рядышком, разговаривая. В комнату вошла девочка-служанка.
— Госпожа, вы, кажется, видели дурной сон? — спросила она. — Расскажите!
— Какой сон? — воскликнула Вэй. — Я почти всю ночь не спала.
— Тогда почему, едва рассвело, хозяин послал за ворожеем? — не унималась девочка.
— Ах да, вспомнила, — проговорила Вэй. — Это ему приснился дурной сон, и он проснулся весь в слезах. Я спросила, что случилось, но он ничего не объяснил. Значит, он послал за ворожеем? Ворожей уже здесь?
— Пока нет, но скоро появится, — ответила девочка.
— Когда придет, скажите об этом мне. Хочу послушать гаданье. Интересно, что так расстроило мужа?
Служанка ушла, а через четверть часа появилась снова.
— Ворожей пришел, но хозяин заперся с ним у себя в комнате, видно, не хочет, чтобы слышали их разговор. Про сон как будто еще речи не было. Если госпожа желает что-то узнать, надо идти сейчас же.
Новобрачной три дня не полагалось покидать опочивальню. Но, одолеваемая любопытством, Вэй пренебрегла строгими правилами и вместе с Нэнхун поспешила в залу для гостей.
Оказалось, что муж видел во сне чудище весьма свирепого вида, которое ворвалось в дом, заковало молодую жену в железа и куда-то поволокло. Супруг пытался его остановить (как раз в это время, погруженный в сон, он держал жену в объятьях) и закричал: «— Зачем ты отобрал ее у меня? Она дана мне на весь срок жизни, а этот срок только начался!» — «Она дана тебе только на половину срока, значит, ты муж только наполовину. Твоя первая жена, которая сейчас в преисподней, послала нас за ее душой!» — И чудище потащило женщину к двери. — «Оставь ее, возьми лучше меня!» — взмолился Пэй.
Тут чудище взмахнуло мечом и рассекло Пэя пополам. В этот момент его разбудила жена. Да, сон поистине страшный. Любого храбреца может повергнуть в трепет. И хуже всего то, что он приснился именно в брачную ночь. Значит, сон вещий. Поэтому-то Пэй и послал за ворожеем.
Рассказав ворожею, что привиделось ему ночью, Пэй сказал:
— Скажите, почтенный, когда ждать несчастья? Ведь неспроста мне такое приснилось.
— Неспроста, — ответил гадатель. — Но беду можно наполовину отвратить, ибо чудище произнесло слово «половина». Это значит, что рядом с вашей супругой непременно должна находиться еще одна женщина. В этом суть вещего сна. Чудище сказало, что вы супруг только наполовину, а потому рассекло вас пополам. Это означает, что половину своего естества вы отдаете взамен на супругу, которая остается с вами. Ваш сон мне совершенно ясен.
— Но у меня превосходная жена! — воскликнул Пэй. — С какой стати мне брать еще одну и отдавать ей часть своей любви? Ни за что не стану этого делать, как бы вы меня ни уговаривали.
— В таком случае ваша супруга погибнет из-за вашей чрезмерной любви. Именно поэтому вам и следует взять в дом еще одну женщину. Если не верите мне, пригласите другого гадателя. Он еще раз проверит гороскоп вашей супруги и разъяснит вам числа ее жизни. Может, он знает еще какой-нибудь способ помочь ей. Сопоставьте тогда его предназначения с моими. Все очень просто!
— Пожалуй, я так и сделаю! — Пэй заплатил ворожею и проводил его до дверей.
Молодая госпожа и Нэнхун, никем не замеченные, вернулись в покои, обе напуганные и расстроенные.
— Этот ворожей сказал все то же самое, что в свое время гадатель Чжан, — проговорила Вэй. — Какой смысл звать еще одного ворожея и снова проверять гороскоп? И так ясно, что супружеская звезда обращена ко мне лишь одной своей стороной. Никакой ошибки тут быть не может. Предложу-ка я ему взять в дом еще одну женщину. Так я смогу избежать гибели и заодно явить свою доброту к мужу. По крайней мере, он будет благодарен мне за совет.
— Так-то оно так, только надо все хорошенько обдумать! — проговорила Нэнхун. — Наложница может оказаться на редкость упрямой и вздорной.
Вэй на это ничего не сказала, хотя сильно встревожилась.
Есть древнее изречение, которое как нельзя лучше подходит к нашей истории. «Стихии Инь и Ян[260] ушей не имеют, но стоит о них лишь упомянуть, они тут как тут».
Иначе говоря, их не надо вспоминать, так же как связанные с ними радости и печали. Если кто-то их упомянул ненароком, не следует на них всякий раз ссылаться, ибо радость и печаль рождаются в душе человека. Потому-то любой неосторожный шаг, даже жест может вызвать подозрительность и злобу.
