ему:
— Я прислан от короля за вашим дураком, чтоб его взять; а ты призови мне тех, с кем он живет.
Староста тотчас побежал и привел его невесток, и посланный от короля спрашивает их, что дурак любит; а невестки ему отвечали:
— Милостивый государь! Наш дурак любит, что, ежели станешь его просить неотступно о чем, и он откажется раз-другой, а в третий уже не откажет и сделает; а не любит он того, когда с ним грубо поступают.
Посланный от короля отпустил их и не велел сказывать Емеле, что он призывал их к себе; после того, накупив изюму, черносливу и винных ягод, пошел к дураку, и как пришел в избу, то подошел к печи и говорит:
— Что ты, Емеля, лежишь на печке?
И дал ему изюму, черносливу и винных ягод и говорил:
— Поедем, Емеля, со мной, я тебя отвезу королю.
Но дурак говорил:
— Мне и тут тепло.
Ибо он ничего, кроме тепла, не любил.
А посланный начал его просить:
— Пожалуйста, Емеля, поедем, там тебе будет хорошо.
— Да, — говорит дурак, — я ленюсь.
Но посланный стал его еще просить:
— Пожалуйста, поедем; там тебе король велит сшить красный кафтан, красную шапку и красные сапоги.
Дурак, услышав, что красный кафтан велят ему сшить, ежели поедет, говорит:
— Поезжай же ты вперед, а я за тобой буду.
Посланный не стал ему более докучать, отошел от него и спрашивал тихонько у его невесток:
— Не обманывает ли меня дурак?
Но они уверяли, что он уже не обманет.
Посланный поехал назад, а дурак после него полежал еще на печи и говорит:
— Ах, как мне не хочется к королю ехать, но так уж и быть!
Потом говорит:
— Ну-ка, по щучьему веленью, а по моему прошенью, поезжай-ка, печь, прямо в город.
Тотчас изба затрещала, и печь пошла вон из избы, и как сошла со двора, то и поехала печь столь шибко, что догнать нельзя. И он догнал еще на дороге того посланного, который за ним ездил, а с ним приехал и во дворец. И как король увидел, что приехал дурак, то вышел со всеми своими министрами его смотреть, и, видя, что Емеля приехал на печи, весьма король удивлялся, но дурак лежал и ничего не говорил. Потом спрашивал его король, для чего он столько передавил народу, как ездил за дровами в лес? Но Емеля говорил:
— Я чем виноват, для чего они не посторонились?
И в это время подошла к окошку королевская дочь и посмотрела на дурака; а Емеля нечаянно взглянул на то окошко, в которое она смотрела, и, видя ее весьма прекрасной, дурак тихонько говорил:
— Кабы по щучьему веленью, а по моему прошенью, влюбилась эдакая красавица в меня!
И лишь только сии слова выговорил, то королевна, смотря на него, и влюбилась, а дурак после того сказал:
— Ну-ка, по щучьему веленью, а по моему прошенью, ступай-ка печь домой!
В тот час печь и поехала из дворца; и, выехав за город, поехала домой, а приехавши, печь опять стала на прежнее место. И Емеля жил после того несколько времени благополучно; но в городе у короля происходило другое. Ибо по дураковым словам королевская дочь влюбилась и стала просить своего отца, чтоб выдал ее за дурака в замужество. Король за то весьма рассердился на нее и на дурака и не знал, как его взять; в то время доложили королю министры, чтоб послать того офицера, который и прежде ездил за Емелей и не умел его взять, то за вину, что он его не взял, король по их совету приказал представить того офицера, и как офицер пред ним предстал, тогда король говорил ему:
— Слушай, друг мой, я тебя прежде послал за дураком, но ты его не привез; за вину твою посылаю я тебя в другой раз, и чтоб ты привез его непременно. Ежели привезешь, то будешь награжден, а если не привезешь, то будешь наказан.
Офицер, выслушав короля, поехал немедленно за дураком, и как приехал в ту деревню, то призвал опять старосту и говорил ему:
— Вот деньги, искупи все то, что надобно завтра к обеду, и позови Емелю; и как будет он у тебя обедать, то пои его до тех пор, когда ляжет здесь спать.
Староста, зная, что он приехал от короля, принужден был его послушаться и, искупив все то, позвал и дурака. И как Емеля сказал, что будет, то и дожидался его офицер с великой радостью; а на другой день пришел дурак, то и начал его староста поить, и напоил его так, что Емеля лег спать; офицер, видя, что он спит, в тот час связал и приказал подать кибитку; и как подали, то положили дурака.
Потом сел офицер в кибитку и повез его в город. И как подъехал он к городу, то повел его прямо во дворец. Министры доложили королю о приезде того офицера, и как скоро король услышал, то немедленно приказал принести большую бочку и чтоб набиты были железные обручи, что тотчас же и было сделано, и принесена была оная бочка к королю; и король, видя, что все готово, приказал посадить в ту бочку свою дочь и дурака и велел их засмолить. И как их посадили в бочку и засмолили, то король при себе же велел пустить ту бочку в море; и по приказанию немедленно ее пустили. Король возвратился в своей город, а бочка, пущенная по морю, плыла несколько часов, и дурак во все время спал, а как проснулся, и видя, что темно, то спрашивал сам у себя: «Где я?» Ибо он думал, что он один, но принцесса ему говорила:
— Ты, Емеля, в бочке, да и я с тобой посажена.
— А ты кто? — спросил дурак.
— Я королевская дочь, — отвечала она и рассказала ему, за что она посажена с ним вместе в бочку.
Потом просила его, чтоб он освободил себя и ее из бочки. Но дурак говорил:
— Мне и тут тепло.
— Сделай милость, — говорила принцесса, — сжалься на мои слезы и избавь меня из сей бочки.
— Как не так! — говорил Емеля. — Я ленюсь.
Принцесса опять его начала просить:
— Сделай милость, Емеля, избавь меня от сей бочки и не дай мне умереть.
