назначенный день, король приказал отрубить им всем головы и выложить из тел подобие колокола. Следует отдать ему должное: никогда еще вести по королевству не распространялись так быстро.
О том, как гамельнский Крысолов отомстил жадному бургомистру
В 1284 году немецкий город Гамельн пережил страшное бедствие – нашествие крыс. Грызуны хозяйничали в домах и на улицах, и отчаявшиеся горожане потребовали от бургомистра решить проблему. Вскоре на городской площади появился загадочный незнакомец в пестрых одеждах, назвавшийся Крысоловом. Он пообещал избавить город от грызунов, запросив по золотой монете за каждую крысу. Бургомистр, скрепя сердце, согласился.
Крысолов достал дудочку и заиграл. Из всех щелей и подвалов на площадь стали сбегаться крысы и, словно завороженные, последовали за музыкантом к реке, где и утонули, не издав ни звука.
Однако когда дело дошло до оплаты, бургомистр отказался выполнить обещание, бросив дудочнику лишь несколько монет. Тот молча удалился, а обрадованные горожане устроили праздник, не подозревая, что настоящая беда еще впереди.
Крысолов вернулся 26 июня, в день, когда все взрослые были на церковной службе. Снова заиграла дудочка, и на этот раз ее чарующие звуки выманили на улицы детей города. Околдованные мелодией, они, весело танцуя, последовали за музыкантом и исчезли навсегда. Спаслись лишь двое – глухой мальчик, не услышавший волшебной музыки, и девочка, прикованная к постели болезнью. Именно они и рассказали горожанам о случившемся.
Хотя эта история кажется страшной сказкой, жители Гамельна верили в ее правдивость. Событие даже внесли в городскую хронику, а на ратуше до сих пор можно увидеть памятную надпись:
В год 1284 от Рождества Христова
Из Гамельна были уведены
Сто тридцать детей, родившихся здесь.
Называть гамельнского Крысолова народным героем неверно. Это скорее фигура загадочного злодея, тень которого до сих пор лежит на городе. Исторические свидетельства подтверждают, что трагедия оставила глубокий след в памяти горожан. До середины XVIII века улица, по которой Крысолов якобы увел детей, носила название Тихой: на ней запрещалось танцевать и играть на музыкальных инструментах. Запрет был так суров, что даже свадебные процессии, проходя по ней, умолкали. В 1572 году по распоряжению мэра сцену из легенды изобразили на витраже городской церкви, а позже в память о трагических событиях была отчеканена памятная монета.
Что же на самом деле произошло летом 1284 года? Исследователи предполагают, что реальные события были настолько шокирующими, что горожане предпочли скрыть их за аллегорией мстительного дудочника. Были выдвинуты десятки версий разной степени достоверности: от массовой гибели детей от чумы до продажи крестоносцам.
Одну из самых интересных гипотез предложил профессор лингвистики Юрген Удольф. Он считает, что таинственный незнакомец был вербовщиком, а не колдуном. В эпоху германской колонизации Восточной Европы такие агенты активно набирали переселенцев для освоения новых земель. Удольф обнаружил в Польше и других регионах несколько поселений с названиями, производными от «Гамельна». Это может указывать на то, что группа молодых горожан (подростков или молодых людей) добровольно или по воле родителей отправилась на восток в поисках новой жизни, и их исчезновение со временем обросло мистическим ореолом.
Немецкая почтовая открытка «Привет из Гамельна». 1902 г.
Мрачная поэтика легенды вдохновляла Гёте, братьев Гримм, Роберта Браунинга и многих других. Все они видели в ней предостережение о страшной цене нарушенного слова. А немецкий врач Иов Финцелиус и вовсе трактовал Крысолова как самого дьявола, обрушившего божественную кару на погрязший в грехах город.
Заключение
В наши дни, спустя столетия после окончания Средних веков, это время обрело невероятную актуальность: сегодня оно ожило в новом качестве – в формате остросюжетных телесериалов и романов в жанре героического фэнтези. В этих произведениях бесстрашные рыцари сражаются с драконами, ведьмами и упырями, а властолюбивые короли ведут изощренную и нечестную игру, стремясь к абсолютной власти. Современные писатели и кинематографисты приложили огромные усилия, чтобы сделать Средневековье по-настоящему увлекательным, и их труд возродил к этой эпохе всеобщий и неподдельный интерес.
Своим культурным возрождением в массовом сознании XX века романтизированный образ Средневековья во многом обязан писателям-фантастам и создателям героического фэнтези. Именно они, как искусные ювелиры, отобрали в наследии этой эпохи все самое яркое и шокирующее, суровое и возвышенно-романтичное, чтобы создать в своих произведениях новую, цельную и невероятно притягательную картину мира.
Пионером этого направления стал Уильям Моррис, чьи романы «Сон про Джона Болла» (1888) и особенно «Воды дивных источников» (1896) заложили эстетические основы будущего жанра. Однако настоящий расцвет пришелся на первую половину XX века. Лорд Дансени в своих «Дочерях короля эльфов» (1924) создал прихотливый и меланхоличный мир, напоминающий скорее куртуазные романы. Роберт Ирвин Говард, создатель Конана-киммерийца, увидел в Средневековье эпоху «железа и крови», населив ее варварами, могущественными колдунами и древними богами, и подарил миру суровый образ темных веков. Его современник, Эдгар Райс Берроуз, хотя и работал в жанре научной фантастики, в своих марсианских циклах использовал чисто средневековые антураж и социальные структуры – замки, мечи, рыцарские поединки.
Параллельно в Англии Джон Рональд Руэл Толкин, опираясь на англосаксонские и скандинавские эпосы, создал в «Хоббите» (1937) и позже во «Властелине Колец» архетипическое собственное Средневековье – мир, ставший каноном для всего жанра фэнтези. Его друг и коллега Клайв Стейплз Льюис в «Космической трилогии» и особенно в «Хрониках Нарнии» сплавил средневековую символику, рыцарский этос и христианскую аллегорию в единое поэтичное целое.
Таким образом, именно эти авторы своими мечами и магией, рыцарями и драконами, заложили в массовую культуру тот самый образ Средневековья, который мы знаем и любим сегодня, – эпохи великих приключений, ясных идеалов и неукротимого духа, ставшего золотым фондом для бесчисленных подражаний и экранизаций.
В восьмидесятых годах прошлого столетия произошла новая, на этот раз интерактивная, «средневековая революция»: в США и других англоязычных странах взрывную популярность обрела настольная ролевая игра «Подземелья и драконы». Она предоставила многочисленным почитателям «темных веков» беспрецедентную возможность примерить на себя латы благородного рыцаря, перевоплотиться в мудрого друида, воздушного эльфа или влиятельного средневекового клирика. Благодаря ролевым, а впоследствии и видеоиграм, средневековая романтика стала осязаемой реальностью, позволив целым поколениям любителей приключений в полной мере прочувствовать ее магию на личном опыте. Примерно в то же самое время в игру уверенно вступили кинематограф и телевидение, и Средневековье, пусть и переосмысленное жанром фэнтези, ожило на экранах. Кто в наше время не видел хотя бы одной серии масштабной телевизионной саги «Игра престолов», основанной на цикле книг Джорджа Мартина?
