лишними. Ты специально позволила Касиму унизить их, выставить из этого дома. Ты же понимаешь, что они не могли остаться после всего, что он наговорил? Вот и радуйся теперь, у тебя получилось!
Я чувствую, как у меня начинает болеть голова от её обвинений:
— Ада, если они решили уехать, значит, у них были свои причины. Я ничего не делала, чтобы выставить их. Если кто-то и сделал что-то неправильно, то это явно не я.
Она горько усмехается, закрывая чемодан, и с тяжёлым стуком ставит его вертикально:
— Конечно, ты ни в чём не виновата! Ты вообще всегда права, а все остальные всегда неправы. Только учти одно: когда тебя твой новый защитник бросит, не вздумай обращаться к нам за помощью. После всего, что ты натворила, никто тебе больше помогать не будет.
Она хватает чемодан и, едва удерживая его в руках, направляется вниз по лестнице, тяжело ступая по ступенькам.
Я молча провожаю её взглядом и вздыхаю, чувствуя, что теперь конфликт зашёл слишком далеко. Спускаясь вслед за ней вниз, я вижу родителей, которые уже стоят у входа, одетые и собранные. Отец выглядит суровым и мрачным, а мать — расстроенной и раздражённой.
— Вы правда решили уехать? — тихо спрашиваю я, подходя ближе.
Мама смотрит на меня холодно и с явным разочарованием в глазах:
— Да, Аза, мы уезжаем. Ты сделала свой выбор, и мы его принимаем. Больше нам здесь нечего делать. Теперь сама отвечаешь за свою жизнь.
Я ощущаю горький ком в горле, но всё равно пытаюсь объяснить:
— Я не делала никакого выбора, это вы отвернулись от меня. Вы приняли сторону Ады, хотя именно она разрушила мою жизнь. А теперь вы обвиняете меня в том, что я сама виновата?
Отец резко смотрит на меня, его голос звучит холодно и твёрдо:
— Мы сделали всё, что могли, чтобы тебе помочь. Но ты предпочла чужого человека собственной семье. Теперь сама справляйся со своими проблемами.
— Он не чужой человек, — говорю я, едва сдерживая слёзы. — Он оказался единственным, кто меня защитил, когда вы отвернулись от меня. Вы уезжаете сейчас не потому, что я плохая дочь, а потому, что вам просто удобнее оставить меня одну, чтобы не чувствовать свою вину.
Мама качает головой и раздражённо вздыхает:
— Делай что хочешь, Аза. Ты уже взрослая, разберёшься сама. Но учти, если ты выбрала этот путь, назад дороги нет. Больше не звони и не ищи нашей поддержки.
Они разворачиваются и выходят на улицу, даже не оглянувшись. Ада следует за ними, громко стуча чемоданом по ступенькам. Я остаюсь стоять одна в опустевшем коридоре, и мне кажется, что с их уходом уходит что-то важное и родное, то, что уже никогда не вернётся.
Я слышу шаги за спиной, оборачиваюсь и вижу Касима. Он смотрит на меня спокойно и уверенно:
— Ты как? Всё в порядке?
Я выдыхаю и качаю головой:
— Не знаю. Думала, что всё будет проще, но почему-то всё равно больно.
Он подходит ближе, осторожно прикасаясь к моему плечу:
— Это всегда больно, когда близкие уходят. Но они сделали выбор сами, и ты не должна чувствовать себя виноватой. Ты поступила правильно, защитила себя и своего ребёнка.
— Я просто устала, — признаюсь я тихо. — Мне кажется, что если я сейчас останусь здесь, то снова начну думать обо всём, что произошло, и просто сойду с ума.
Он внимательно смотрит на меня и предлагает:
— Тогда давай сменим обстановку. Поедем в город, прогуляемся. Тебе нужно отвлечься и почувствовать, что жизнь не закончилась. Ты не должна оставаться в этом доме, где теперь только пустота.
Я задумываюсь, потом понимаю, что он прав:
— Хорошо, давай поедем. Мне правда сейчас это нужно.
— Собирай ребёнка, — говорит он с лёгкой улыбкой. — Я подожду тебя внизу.
Я быстро поднимаюсь наверх, одеваюсь и собираю сына, ощущая странное, но приятное чувство освобождения. Несмотря на всю боль, внутри появляется лёгкость. Я понимаю, что теперь впереди что-то новое, и это даёт мне силы идти дальше.
Спускаясь обратно вниз, я вижу Касима, который терпеливо ждёт меня у двери. Он смотрит на меня спокойно и ободряюще:
— Готова?
— Да, — отвечаю я уверенно. — Поехали.
Глава 19
Машина медленно движется по дороге, и я смотрю в окно, стараясь отвлечься от тяжёлых мыслей, которые никак не хотят уходить. Впереди мелькают зелёные деревья, поля, знакомые с детства места, которые теперь кажутся совсем чужими. Сын мирно спит в своём детском кресле, и я постоянно поглядываю на него через зеркало заднего вида, убеждаясь, что он действительно спокойно отдыхает. В сердце от этого становится чуть легче, теплее, потому что он — единственное, что сейчас наполняет мою жизнь смыслом и заставляет меня держаться на плаву, несмотря на всё, что произошло.
Касим ведёт машину спокойно и уверенно, периодически бросая на меня короткие, осторожные взгляды. Я чувствую его взгляд даже не поворачиваясь, и от этого на душе становится одновременно неловко и тепло. Мы молчим уже довольно долго, и наконец он первым нарушает тишину:
— Ты давно не выбиралась из дома, — говорит он тихо, не отвлекаясь от дороги, но я замечаю, как пальцы его слегка сжимаются на руле, будто он немного волнуется. — Тебе сейчас важно почувствовать, что жизнь продолжается, что мир не закончился на том, что произошло.
Я осторожно смотрю на него и едва заметно улыбаюсь:
— Наверное, ты прав. Просто последние дни были такими тяжёлыми, что я уже забыла, как это — просто выйти куда-то, прогуляться, посмотреть вокруг и ни о чём не думать.
Он кивает, затем на секунду переводит взгляд на меня, и наши глаза встречаются. Его взгляд тёплый, внимательный, с лёгким оттенком заботы, от чего у меня на мгновение перехватывает дыхание. Я быстро отвожу глаза в сторону, чувствуя, как внутри вспыхивает неловкость, смешанная с каким-то странным волнением.
— Теперь ты будешь выходить чаще, — уверенно произносит он. — Ты не должна чувствовать себя запертой, как будто твоя жизнь теперь ограничена только стенами дома. У тебя есть право снова жить.
Я молчу несколько секунд, затем тихо отвечаю:
— Я просто не знаю, как теперь правильно. Мне кажется, я столько ошибок уже совершила, что теперь боюсь снова что-то сделать не так.
Он осторожно протягивает руку и слегка сжимает мою
