рука иногда задевала его локоть. Но Фрост просто не посмел взять ее ладонь в свою. Рядом со сторожкой никого не было, только крупная ворона скакала во дворе, но испугалась и взлетела, тяжело хлопая крыльями.
Сеня остановилась у двери, огляделась. Фрост положил ладонь ей на спину, чтобы направить от сторожки к лесу, но Сеня выгнулась навстречу его прикосновению, повернулась к нему. И этого хватило. Они снова поцеловались. Горячо и яростно, даже зло. Хотелось уменьшить Сеню и засунуть себе за щеку. Хотелось ощупать ее всю, но руки не слушались, висели вдоль тела. И воздуха опять перестало хватать. Фрост первым отстранился, голова начинала гудеть от возбуждения так же, как перегретый компьютер.
— Подожди, — прохрипел он. — Сейчас...
Он забежал в сторожку, достал ружье. Осторожно, как будто оно могло испугать ее одним видом. Но Сеня не удивилась.
— Я хочу попробовать, — сказала она тихо.
Он протянул ей ружье, но не отпустил сразу. Повернул ее руки, подстроил пальцы под спуск, ладонь под цевье.
— Держи крепче. Так. Еще... вот.
Ее волосы касались его подбородка, когда он наклонялся ближе, показывая, куда целиться. Он повел ее пальцем по спусковому крючку. Ее дыхание сбилось. Он сжал ее руку чуть сильнее, хотелось, чтобы она почувствовала, что так он тоже умеет.
— Теперь... можешь, — прошептал он.
Грохот выстрела ударил по воздуху, разорвал тишину. Сеня вздрогнула всем телом, почти отпрыгнула. Фрост успел подхватить ее за локти. Она рассмеялась — испуганно, дрожащим, ненастоящим смехом.
— Еще раз? — спросил он.
— Да... — она выдохнула, — только давай снова вместе.
Он опустил ружье обратно ей в руки. И снова обнял сзади, направляя. И снова почувствовал ее дыхание у своей щеки. Второй выстрел вышел ровнее. А потом она обернулась и снова потянулась к нему. Они целовались в тишине — после грохота, среди запаха пороха и сырой древесины. И только ворона недовольно каркала с высоты облетевшего тополя, но Фрост ее почти не слышал, сердце в нем стучало громче.
— Мне уже надо домой... — проговорила Сеня, когда Фрост окончательно перестал контролировать руки и они сами собой начали искать, где под плащом расстегивается ее платье.
— Знаю.
Губы пересохли и болели. Фрост не мог перестать рассматривать Сеню, какой растрепанной и светящейся в первых сумерках она была, как покраснел кончик ее носа, как к щеке прилипла русая прядка, а потом она нервно убрала ее за ухо, как вся она состоит теперь из их поцелуев, и Фрост тоже, и ничего важнее этого быть не может.
— Тебе точно пора?.. — начал он, глупо надеясь, что Сеня решит остаться и снова поцелует его.
— Мне надо успеть, — пробормотала она, одергивая плащ. — А то мама крик поднимет.
Фрост кивнул. Они двинулись вместе вниз по пологой тропинке от сторожки, которая была усыпана липкими желтыми листьями. Одна ветка хлестнула Сеню по плечу, и он придержал ее ладонью. Они шли молча, но тишина была легкой, на остановке никого не было, только пустая скамейка и тусклый фонарь, подрагивающий от влажного ветра. Сеня остановилась напротив Фроста, застегнутая на все пуговицы плаща, она показалась ему очень далекой, такую не поцелуешь на прощание.
— Федя... — Достала из кармана сложенную купюру. Мятую, но ровную по краю. — Это за занятие, — сказала тихонько. — Мы же... договаривались.
— Не договаривались. — Фрост отодвинул ее руку. — И вообще, какое занятие? Мы больше... болтали, чем решали.
— Но мы же договаривались.
— Да ладно. — Фрост попытался улыбнуться. — Не бери в голову.
Она покраснела. Почти незаметно. Сжала купюру в кулаке.
— Возьми, — повторила она. — Пожалуйста.
— Нет. — Он качнул головой.
— Федя...
— Сеня, — сказал он с нажимом. — Правда. Не надо.
Она постояла, будто взвешивая, потом тихо вздохнула, спрятала купюру обратно.
— Тогда... просто скажи, когда мы увидимся в следующий раз. Не в школе, а так.
Фрост кивнул.
— Спасибо тебе, — проговорил он и сам не понял, за что благодарит.
За урок? За кофе? За формулу? За поцелуй? Она кивнула быстро, будто боялась, что смелость растает. И вдруг — почти неслышно — провела пальцами по его руке. Не взяла ладонь, просто провела — тепло, осторожно, как будто проверила, что он не исчез. Фрост хотел поймать ее пальцы и прижать к губам, но не решился. Ему показалось, что если он сделает шаг вперед, то просто утащит ее обратно в сторожку. Автобус выкатывался из-за поворота медленно, будто давал им еще немного времени. Фары светили тускло, в тумане было видно, как ветки колышутся над крышей.
Сеня отступила на шаг. Дождалась, когда двери расползутся перед ней, поднялась по ступенькам, но перед тем, как зайти в салон, оглянулась. Взгляд был смущенный, но радостный. Автобус закрыл дверь, тронулся. А Сеня все еще стояла в проходе и смотрела через стекло. И Фрост не мог отвести от нее глаз в ответ. Когда автобус все-таки исчез за деревьями, Фрост провел ладонью по волосам и выдохнул — глубоко, будто пытался вытолкнуть из груди остатки тепла, которое она оставила. Но тепло не уходило. Он посмотрел в сторону дома.
Через сорок минут ему нужно было быть у Грифа. Самое время выкидывать из головы всю романтическую чепуху и выдвигаться навстречу, благо деньги все это время болтались в рюкзаке.
Так что собирайся, Феденька, и двигай к заводу поближе. Проветри голову. И не только голову. Дорога к Грифу была знакомой: сначала один автобус, потом другой, потом к повороту на промзону и пешком вдоль трассы. В его сторожевой будке свет обычно был приглушенный, но сегодня там все пылало, как в новогоднюю ночь.
Фрост услышал голоса еще метров за двадцать. Не обычный говорок Грифа, не размеренное бурчание охранника из другой смены. Чужие голоса — быстрые, злые, спорящие. И смех. Злой и рваный. Такой, после которого обычно идут глухие шлепки и удары. Фрост замялся, спрятался за стволом березы. Дерево было холодное, как железо. Ствол влажный.
Перед сторожкой стояли четверо. Трое — незнакомые. Грубые лица, одинаковые куртки, короткие стрижки, один курил и сплевывал на землю. И Гриф, напрягшийся, сутулый, совсем тонкий, щелкнешь — и сломается. Вот уж кому стоило рассчитать свой радиус хрупкости. У одного из пацанов в руке была маленькая спортивная сумка. Ткань блестела в свете лампы.
— Мы же договаривались,
