отмахнулся, натянул шапку, проверил крышку у термоса, чтобы не протекла.
— Отлежись. Один день. Только за компом своим не торчи до ночи, я тебя умоляю.
И пока Фрост собирал слова, чтобы начать препираться, папа уже загремел ключами в коридоре, ругаясь на лесхоз и проверки.
— Дверь никому не открывай и сам никуда не таскайся, — бросил он на прощание.
Щелкнул замок. В квартире стало тихо. Фрост постоял в коридоре, прислушиваясь, понюхал кашу; есть не хотелось. Шторы в спальне были прикрыты, осенний тусклый свет проникал в комнату и делал все тоскливым. Фрост честно попытался отлежаться — упал поперек кровати, закрыл глаза. Сон не шел, только тревожные мысли. Фрост переполз с кровати к столу. Там рядом с системником и магнитофоном сверху лежала кассета с кривой белой наклейкой. Взял маркер и написал: «СЕНЕ».
Чернила были чуть шершавые. Сунул кассету в магнитофон, включил радио. Сначала зашипело, потом пробило голос ведущей и гитарный вступ. Он настроил антенну, нажал «REC» + «PLAY». Желтая лампочка загорелась, механизм загудел. Запись пошла.
Потом все превратилось в игру на реакцию: новости про кризис, доллар, стоимость нефти Фрост пропускал, песни ловил, но не все. Палец нависал над кнопкой «STOP», и нужно было поймать момент — не срезать вступление и не оставить болтовню, чтобы все было ровно, без мусора. К обеду голова гудела, комп, пытающийся закачать обновления, тоже. Фрост по привычке открыл программу с температурой — цифры ползли вверх.
— Давай, родной, еще полтора гига, — пробормотал он.
Компьютер дернулся, завис. Курсор застыл, экран потемнел.
— Спасибо, — сухо сказал Фрост.
Распахнул окно. В комнате тут же стало зябко. Фрост пошел на кухню, разогрел картошку с котлетой. Пока ел, смотрел во двор. Картинка становилась все прозрачнее, это опадали листья. Еще чуть — и первые заморозки, а потом и до снега недалеко. Может, станет чуть светлее. Когда котлета закончилась, Фрост написал Грифу.
FROST(): Сань, комп опять греется. Если железо брать, надо быстрее. Бабло уже есть.
Сообщение висело серой строкой, потом рядом загорелся зеленый кружок.
GRIEFF: Вечером подъедешь? Надо обсудить.
Видюха норм, а вот кулер толковый еще ищу.
FROST(): Смогу. В семь?
GRIEFF: Ок))
Он какое-то время смотрел на этот смайлик, потом открыл окно «Сеня». Она была офлайн, но это не мешало. А вдруг?
FROST(): привет
FROST(): мне получше
FROST(): хочешь, приезжай сегодня?
FROST(): мы как раз про прогрессии не закончили
Пока Сеня решалась, Фрост попробовал зайти на сервер, немного пофармил, но после пары боев температура в системнике опять поползла вверх. Он закрыл игру и оставил персонажа стоять в городе. Перебрал на столе провода, задвинул пустые кружки, сгреб в стопку тетрадки. Еще не темнело, но свет из окна стал совсем скучным. Фрост сменил футболку на менее грязную, прошел в коридор, мельком глянул в зеркало. Волосы лезли в глаза, он заправил их за уши.
Аська звякнула.
Sene4ka: Жду автобус, скоро буду.
FROST(): Встретить на остановке?
Sene4ka: Если хочешь =)
Он натянул толстовку, проверил, выключен ли свет на кухне, и вышел. На улице было сыро, листья под ногами превратились в кашу. До остановки Фрост дошел быстро, успевая придумать и отменить несколько фраз, с которых мог начать. Автобус подъехал, вздохнув и выпустив пар. Фрост стоял в стороне, щурился в мутное стекло. Сеня вышла почти сразу. Волосы растрепались, сумка болталась на одном ремне, щеки красные. Она заметила его и сразу начала улыбаться.
— Привет, — сказала она. — Для больного ты слишком нараспашку вышел.
— Норм, — буркнул Фрост, не зная, куда себя деть от смущения. — Тут два шага же.
Они шли рядом, немного соприкасаясь локтями. Еще чуть — и взялись бы за руки, но Фрост как окаменел, Сеня поглядывала на него с беспокойством, но ничего не спрашивала. В подъезде пропустил ее вперед, потом замешкался у двери с ключами. Коридор с облезлой вешалкой и папиной кепкой на гвоздике выглядел совсем уж жалким. Сеня аккуратно сняла ботинки, повесила плащ.
— Ты извини, что бардак, — неловко проговорил Фрост.
— У вас уютно очень. — Кажется, Сеня не насмехалась. — И пахнет кофе так, что сразу хочется.
Фрост тут же потянул ее на кухню:
— Ну давай тогда сварим, делов-то.
Сеня послушно двинулась следом. На кухне было почти темно — только лампочка под шкафчиком давала тусклое желтое пятно на столе. Фрост включил чайник, и тот зашипел так громко, будто в квартире стало еще тише. Сеня стояла возле стола, держась за спинку стула, будто боялась занять лишнее место.
— Да садись ты. — От напряжения у Фроста даже голос дрогнул.
Сеня тут же села, сложила руки на коленях. Фрост всыпал в турку молотый с утра кофе. Сеня следила за каждым его движением. Щелкнула зажигалка, загорелся газ на конфорке.
— А я боюсь так зажигать, — призналась Сеня. — Каждый раз кажется, что весь дом взорву.
Фрост фыркнул. Дом и правда казался рухлядью, маленький хлопок — и разлетится. Старая клеенка потрескалась, одна плитка на стене была сколотой, холодильник иногда начинал дребезжать. Турка загудела. От нее начал подниматься густой сладковатый аромат кофе. Фрост снял с сушилки две чашки. Дождался, пока кофейная пенка поднимется и упадет. Разлил горячий кофе по чашкам, одну поставил перед Сеней. Она взяла ее двумя ладонями, зажмурилась. На кухне теперь пахло сваренным кофе. И еще чем-то. Легким, теплым, малознакомым. Фрост не мог понять, чем именно пахнет, но этот запах осел у него где-то под ребрами. От него стало тепло и тревожно. Только сев рядом, Фрост понял — так пахнет Сеня. Ее кожа, ее волосы, ее дыхание.
— Горячо, — предупредила она, делая глоток.
Фрост кивнул, подул в кружку. Легкое движение губ, пар колышется, ресницы дрожат. Фрост смотрел и понимал, что смотрит слишком долго. Отвел глаза, сделал глоток — обжегся, выругался под нос.
Она улыбнулась. Тихонько.
— Ничего, — сказала. — Теперь язык будет болеть.
Он хотел отшутиться, но не нашел слов. Просто вдыхал поглубже. Они пили молча, пока Сеня первой не отставила кружку в сторону, подперла подбородок кулаком:
— Ну что? Пойдем поботаним?
Они начали с физики. Точнее, сделали вид, что начали: тетрадка лежала открытая, ручка скатилась между подушек, а Сеня сидела прямо на его кровати, поджав под себя ноги так, что платье задралось почти до бедер в прозрачных колготках. От них Фросту стало тяжело дышать. Он
