ее к этой компании, как платье.
— Да все нам не нужны, — подала голос Лилька, — особенно Морозова на хрен. Этот урод все равно на выпуск не пойдет. — Она брезгливо поджала губы. — Откуда у него бабло? Только если мать спиздит на зоне у кого-нибудь.
Внутри Сени будто ногтем по стеклу провели.
— Ой, забей на него, — отмахнулась Женя. — Чё ты прицепилась? Сидит в углу и потеет, может, дрочит еще по вечерам на нас. Я б вообще внимания не обращала.
— А если я не хочу, чтобы он на меня дрочил? — взвилась Лилька. — Сидел бы в своем лесу, водяру глушил со своим папашей. Нет, приперся, умный, блядь, самый. И на выпускной небось припрется в мешке своем. — Она прыснула. — Лучше бы он на шнурке от наушников своих удавился уже.
Почита захохотал, прислонился плечом к косяку.
— Да, лучше бы он вообще куда-нибудь делся, — продолжила Лилька, разойдясь. — Свалил в свою Америку, или где он там мечтает сторчаться?
Сеня сжала кулаки так сильно, что костяшки побелели. В горле возникла сухая, острая крошка. Хотелось сказать: отвянь от него, он нормальный, это ты сама к нему лезешь, а ему на вас плевать. И папа у него хороший, и дома у них классно. Но воображение тут же подсунуло картинку: Лилька кривит губы и шипит так, чтобы всем слышно: ты в него втюрилась, что ли? И Почита начинает ржать. И вот уже бэшники обступают ее кругом, толкают, тянут за волосы и плюют ей на спину, как делали с Фростом. Потому что теперь она такая же, как он. Язык прилип к нёбу.
— Да пошел этот Морозов, — подытожила Лилька. — Нам без него куда проще было бы. Он только средний балл нам сажает. Вот где он сегодня? Снова прогулял. Из-за него нас еще с целевой программы снимут.
Женя дернула плечом, но крыть ей было нечем. Фляжка булькнула в ее пальцах, она снова поднесла ее к губам.
— Про средний балл ты, блин, правильно говоришь, — сказала она, глотнув, и поморщилась. — Хреново будет, если из-за Морозова нам всем места подрежут. Меня дома тогда сожрут.
— Тогда бухай меньше, чтобы от Морозова не зависеть, — заметил Почита. — Я вот по физухе качаюсь; если что, в менты возьмут легко.
Лилька показательно закатила глаза:
— Это если у тебя приводов до конца года не будет, дружок. А ту херню, что ты физухой называешь, в каждой подворотне по косарю за пакетик фасуют.
Сеня шагнула к двери, пока ее не втянули в вещи, о которых она абсолютно точно даже знать не хотела.
— Я пойду, — пробормотала она.
— Иди, — буркнула Лилька. — Только не пались насчет фляги.
— И вообще нас здесь не видела, — добавила Женя.
Сеня кивнула, проскользнула мимо Почиты, напряженно застывшего в дверном проеме. От него расходилось опасное тепло. В зал Сеня вернулась как раз в тот момент, когда звонок протянулся длинной дребезжащей трелью. Мяч покатился куда-то под лавку, кто-то из ашников напоследок шлепнул его ногой.
— Литература, — напомнила Настя, пока Вадик подхватывал их сумки с пола. — Сейчас Антонина Корнеевна душу нам вынет своим долбаным Есениным.
Сеня нащупала телефон, пока поднималась по лестнице, машинально проверив аську.
В списке контактов загорелся цветочек.
FROST(): привет
FROST(): мне получше
FROST(): хочешь, приезжай сегодня?
FROST(): мы как раз про прогрессии не закончили
Сеня остановилась так резко, что в нее врезался мальчишка класса седьмого, буркнул «ой» и протиснулся дальше. Внутри все одновременно потеплело и сжалось в узел. В классе уже шуршали тетрадями, Антонина Корнеевна говорила про итоговое сочинение, ее голос просачивался в коридор через приоткрытую дверь. Еще одно сообщение вспыхнуло почти сразу.
FROST(): я сегодня дома один
FROST(): папа в лесхоз поехал
FROST(): можем пораньше начать
FROST(): только литературу прогуляешь
После последней строчки появился смайлик. Сеня провела пальцем по экрану. Она честно отвечала на уроках Антонины Корнеевны, тянула руку, учила стихи. Может, она заслужила один пропущенный урок? Сеня быстро набрала ответ.
Sene4ka: ты же болеешь
Написала и тут же стерла, не отправляя. Вместо этого набрала:
Sene4ka: ты уверен, что к тебе можно?
Отправила. Ответ прилетел почти сразу.
FROST(): да
FROST(): если захочешь — приезжай сейчас
FROST(): я встречу тебя на остановке
Сеня прикусила губу. Если она уйдет сейчас, Антонина Корнеевна отметит пропуск, потом будет задавать вопросы. Мама узнает, папа узнает. Но это будет потом. А Фрост зовет сейчас. Антонина Корнеевна подошла к двери, уже собираясь ее закрыть. А Сеня все торчала на пороге.
— Казанцева, вы заходите или как? — спросила она строго.
Воздух в коридоре стал густым, как кисель. Сеня сунула телефон обратно в карман, выпрямилась:
— Можно мне... в медкабинет? — Слова выскочили сами. — Голова кружится.
Это было почти правдой. Антонина Корнеевна поспешно кивнула.
— Только вы справочку потом через Маргариту Олеговну в журнал приложите, — сказала она. — И не забудьте конспект у Жени переписать.
Дверь захлопнулась. Коридор опустел. Сеня прижала ладонь к карману, где теплился телефон, и почувствовала, как под пальцами дернулся новый входящий. Она не стала читать его на месте. Развернулась и пошла по лестнице вниз — мимо стендов с выцветшими стихами, мимо расписания, мимо собственной фамилии в списке дежурных. Каждый шаг отдавался в солнечном сплетении: пропускаешь литературу. Пропускаешь шанс быть правильной. Зато, может быть, успеешь ухватить что-то другое — свое. Фрост
Утром ему стало получше. Голова не кружилась, горло почти не саднило, только в теле оставалась легкая ватность, как после ночного рейда, когда положили босса, но сидели над ним до пяти утра. Фрост вышел на кухню. Пол был ледяной, а на столе стояла кастрюля с кашей, закутанной в полотенце. Папа уже топтался в прихожей, в куртке и с термосом, торчащим из кармана.
— Ну как ты? — с подозрением прищурился он. — Врача вызываем или обождется?
— Норм. — Фрост пожал плечами. — Я в школу пойду.
Папа фыркнул:
— В школу он. После вчерашнего? Нет. Сегодня дома. А вот я такой роскошью не обладаю, у нас проверки, до вечера проваландаюсь. Так что ты давай тут сам. Ноги в тепле, все дела. И кашу съешь.
Фрост поджал ногу, нахмурился:
— Температуры нет уже. Чего дома-то сидеть?
Папа только
